На его лице расплывается мальчишеская улыбка, которая резко контрастирует с тем образом сурового мужчины, к которому я привыкла.
– А ты ужасно хорошо смотришься голой и на мне. – Приподнявшись, он целует меня снова. – Но нам, пожалуй, пора обсудить, что тут происходит. Я знаю, мы упоминали об этом вчера ночью, но, может, ты была права. Может, будет лучше, если мы поговорим об этом, когда я не в тебе.
– Твой член не зачаровал меня, вынудив сказать то, что я не хотела, если тебя это беспокоит.
– Полагаю, я беспокоюсь, что ты можешь пойти на попятную. Как мы много раз пытались до этого.
– Я не пойду, – с легкостью отвечаю я. – Я в деле. С тобой. Мне только нужно сообразить, как это будет работатьна работе. Но я хочу этого. Я хочу тебя.
– Ладно, – он ласково улыбается. – Пока что будем держать это между нами. Пока не решим, что с этим делать.
Я согласно киваю:
– Спасибо.
– Кофе?
– Да. Звучит чудесно. Я приготовлю.
Когда я шевелюсь, чтобы отлепиться от него, он еще крепче прижимает меня к себе, не давая мне сдвинуться с места.
– Что? – спрашиваю я в недоумении.
– Я спросил, хочешь ли ты кофе, а не хочешь ли ты встать и приготовить мне кофе.
– Я знаю, но я могу это сделать.
– Вот и молодец. Я тоже могу. – Он выскальзывает из-под меня, переворачивает меня на спину и, ласково придерживая мою голову, кладет ее снова на подушку. – Лежи. Я все сделаю.
Эмметт встает с кровати, демонстрируя свое гордое обнаженное тело во всей красе. Большой, крепкий и весь такой мужественный, он расхаживает по моей спальне без тени смущения.
– Ты какой любишь?
Какой кофе я люблю? Не знаю, говорила ли я кому-то хоть раз об этом. Не помню, чтобы кто-либо хоть раз приготовил мне чашку кофе с утра, хотя сама я варю его себе каждый день. Несмотря на весьма определенные предпочтения, я собираюсь сказать ему, что выпью любой кофе, который он пожелает приготовить для меня, просто потому что я благодарна ему за все.
– Хм, – я колеблюсь. – С капелькой сливок. И ложкой коричневого сахара.
Я не отрываю от него глаз, пока он наклоняется и подбирает свои трусы, чтобы натянуть их обратно. Но это все, что он надевает на себя.
– Будет сделано, – он возвращается ко мне и приседает на край кровати. – И чтобы ты знала, я делаю что-то для тебя не потому, что считаю, будто ты не в состоянии сделать это для себя сама. Я делаю это, потому что хочу. И потому что тебе стоит узнать, каково это, когда о тебе заботятся.
Он целует меня еще раз, а потом уходит на кухню, которую мне превосходно видно со своего места на кровати.
Эмметт открывает парочку шкафов, пока не находит чашки, коричневый сахар и столовые приборы. Он открывает мой холодильник так, словно делал это тысячу раз. А перед тем, как выйти из кухни, моет ложку, которой размешивал сахар в моей чашке.
Его вид меня зачаровывает. Он с такой уверенностью передвигается по моему дому, как будто подсознательно ощущает себя на своем месте. Как будто идеально вписывается в пространство между этими четырьмя стенами.
Лежа на простынях, которые пахнут им, глядя, как он ведет себя так, словно эта квартира – его собственная, я вдруг осознаю, что, может, так оно и есть. Может, он и правда на своем месте здесь. Рядом со мной.