Он уже собирался стереть чертеж с доски, когда моя рука поднялась вверх. Все головы повернулись в мою сторону. Смирнов удивленно посмотрел на меня. Слухи о моем «выступлении» на лекции по тактике уже разнеслись по всей Академии, и он, видимо, ожидал от меня чего угодно, но не решения этой задачи.
— Курсант Строганов? — спросил преподаватель. — Вы что-то хотели добавить?
— Я хотел бы попробовать, господин преподаватель, — ответил я.
— Попробуйте, — кивнул он, уступая мне место у доски.
Я подошел к доске, взял стилус. Я не стал сразу писать правильный ответ. Это было бы фокусом, а не демонстрацией знаний.
— Проблема не в расчетах, господа, — начал я, обращаясь ко всей аудитории. — Проблема в самой модели. Мы привыкли считать поле Пыли статичным и однородным, но это не так.
Я стер часть чертежа и нарисовал синусоиду.
— Поле пульсирует, и если частота этих волн совпадает с собственной резонансной частотой конструкции, происходит то, что мы и наблюдаем, усталостное разрушение. Ваши расчеты верны, но они описывают идеальную систему, которой в реальности не существует.
Я повернулся к доске и начал писать. Формулы текли из-под стилуса легко, сами собой. Я вывел новое дифференциальное уравнение, описывающее поведение балки в нелинейном волновом поле. Курсанты на галерке подались вперед, пытаясь уследить за ходом моей мысли. Аристократы смотрели на доску, как на китайскую грамоту. — Соответственно, — продолжил, закончив с математикой, — простое усиление балки ничего не даст, мы лишь сместим резонансную частоту, но не избавимся от нее. Нужно изменить саму конструкцию.
Я стер изображение балки и на ее месте набросал новый эскиз.
— Вместо цельной балки мы используем сотовую структуру, по принципу пчелиных сот. Это само по себе увеличит прочность при меньшем весе. Но главное, мы сделаем плотность материала в ячейках переменной. В узлах стоячей волны, где напряжение максимально, мы делаем материал плотнее. Таким образом, мы не боремся с вибрацией, а гасим ее, распределяя нагрузку по всей конструкции.
Я закончил и положил стилус. В аудитории стояла гробовая тишина.
Петр Иванович Смирнов подошел к доске. Он молча смотрел на мои расчеты, на мой эскиз. Его глаза бегали по строчкам формул. Я видел, как на его лице изумление сменяется пониманием, а затем восторгом инженера, который увидел нечто по-настоящему гениальное.
— Боже мой… — прошептал он. — Но это же… это же так просто! И так гениально!
Он повернулся ко мне, ив его глазах я увидел то, чего не видел до сих пор ни у кого в этой Академии. Не страх, не ненависть, не зависть, простое искреннее восхищение.
— Зачет по всему курсу, разумеется, — сказал он. — Но это мелочи! Курсант, останьтесь после занятия. Нам с вами есть, о чем поговорить. И я думаю, господам из Адмиралтейства тоже будет крайне интересно с вами познакомиться.
Я молча кивнул, простолюдины на галерке смотрели на меня с открытыми ртами, в их глазах зажегся огонек надежды. Аристократы во главе с Голицыным с новой, удвоенной ненавистью. Я не просто унизил гениального генерала. Я вторгся в их святая святых, в право строить и создавать мощь Империи. Я показал, что безродный калека может быть умнее и талантливее их всех вместе взятых. И этого они мне уже никогда не простят.