Спокойно выдержал его взгляд, коротко кивнул Елене, которую уже никто не видел, и пошел прочь из гудящего холла.
Все стало на свои места, неопределенность ушла. Есть враг, есть задача, все просто и понятно. Я снова был в своей стихии войны, которая, как оказалось, куда честнее и проще, чем академические интриги.
* * *
За день до выхода добровольцев собрали на плацу перед арсеналом. Нас было немного, всего около тридцати человек, полный взвод. В основном, такие же, как я, простолюдины с младших курсов, жаждущие выслужиться, и несколько «служивых» сержантов-третьекурсников, для которых это было привычным делом. Ни одного аристократа, разумеется.
Командовать нашим сводным взводом назначили лейтенанта Вяземского. Молодой, двадцатилетний отпрыск обедневшего, но очень древнего княжеского рода. Высокий, тонкий, с бледным, породистым лицом и вечно презрительной гримасой. Он только в этом году закончил учиться в каком-то военном училище, после чего был переведен в Академию для получения высшего военного образования. Он ненавидел простолюдинов с какой-то запредельной, почти физиологической брезгливостью, а меня, после истории на балу, кажется, ненавидел вдвойне. Назначение его командиром нашего «штрафного взвода», как ее тут же окрестили остряки, было явной шпилькой в мой адрес со стороны руководства. Мне давали мне понять: ты можешь быть хоть капитаном, но здесь ты будешь подчиняться этому сопливому аристократу.
Мы стояли в строю, пока кладовщик, пожилой усатый прапорщик, выкрикивал фамилии и выдавал снаряжение. Стандартный армейский набор: тяжелый и неудобный бронежилет «Кираса-3», громоздкий коммуникатор «Гранит», и старый добрый карабин, с которым я провел лучшие деньки в Особом Корпусе. Про доработки, разумеется, речи не шло, хорошо хоть явно после чистки.
— Ну и дерьмо, — прошипел рядом со мной Семен Грушин, который тоже напросился в патруль, решив не бросать меня одного. — В этом бронике летом сваришься, а зимой замерзнешь. А рация… у моего деда в деревне патефон и то надежнее работает.
Я молчал и ждал, когда последний курсант получил свое снаряжение, я вышел из строя и подошел к лейтенанту Вяземскому, который со скучающим видом наблюдал за процессом.
— Господин лейтенант, разрешите обратиться, — я встал перед ним по стойке «смирно».
Он смерил меня ленивым, высокомерным взглядом.
— Что еще, Строганов? Надумали отказаться? Правильное решение, нечего таким, как вы, делать в одном строю с благородными…
— Никак нет, господин лейтенант, — прервал я его. — Я хотел бы внести предложение по оптимизации снаряжения взвода для повышения его боевой эффективности.
— Оптимизации? — он презрительно хмыкнул. — Вы о чем, курсант? Все снаряжение выдается строго по уставу.
— Согласно параграфу тринадцать, статья двадцать шесть, Устав предполагает использование лучшего из доступного снаряжения, — парировал я. — А то, что нам выдали, — я кивнул на гору казенного барахла, — лучшим не является. Я, в рамках личной инициативы и за свой счет, готов предоставить взводу более современные образцы.