— Я провожу.
Мы шли по тихим, опустевшим аллеям, держась за руки. Не говорили ни слова, слова были не нужны. Все было сказано там, у пруда. Когда мы подошли к женскому общежитию, она остановилась.
— До завтра, Кирилл.
— До завтра, Елена.
Она на мгновение прижалась ко мне, еще раз легко поцеловала в губы и, развернувшись, скрылась за дверью. А я остался стоять, глядя ей вслед и чувствуя на губах вкус ее поцелуя и привкус надежды. Я был счастлив, как никогда.
* * *
Утро следующего дня было холодным и серым. Низкие, свинцовые тучи ползли по небу, грозя пролиться дождем. Казалось, сама природа чувствовала напряжение, которое витало в воздухе Академии. Сегодня был последний день перед каникулами, день подведения окончательных итогов, формальность, которая, однако, должна была состояться. Всех курсантов построили на главном плацу. Ветер трепал штандарты факультетов и пронизывал до костей. Я стоял в первой шеренге, рядом со своими штрафниками, которые после учений смотрели на меня почти с обожанием. Я старался не встречаться взглядом с Еленой, стоявшей в рядах своего курса. После вчерашнего вечера мне было неловко и радостно одновременно.
Ректор академии, генерал Скобелев, произносил нудную, пафосную речь о долге, чести и служении Империи. Я почти не слушал, мои мысли были далеко. Я думал о предстоящих каникулах, о работе в «Бастионе», о том, как приглашу Елену на дирижабль своей постройки, не боевой, а прогулочный, и мы поднимемся выше облаков…
Мои мечты были прерваны резким, как выстрел, голосом.
— Я прошу слова, господин генерал!
Все повернулись, из рядов аристократов вышел княжич Голицын. Он был бледен, под глазами залегли темные тени, но держался он прямо, как натянутая струна. Его форма была идеально отглажена, сапоги сияли. Он был похож на статую, высеченную из ледяного мрамора.
Скобелев недовольно нахмурился.
— Голицын, что еще? Мы на построении.
— То, что я хочу сказать, имеет прямое отношение и к чести, и к служению Империи, — Голицын говорил громко, чеканя каждое слово, чтобы слышал весь плац. — Речь пойдет о чести дворянина.
Он медленно повернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был пуст и холоден, как взгляд змеи перед броском.
— В стенах этой прославленной академии, — продолжил он, и его голос зазвенел от сдерживаемой ярости, — завелся человек, который своим поведением, своими поступками и своим низшим происхождением порочит само звание курсанта и офицера. Человек, который использует подлые, бесчестные методы для достижения своих целей. Человек, который не имеет права носить мундир Императорской армии!
На плацу повисла мертвая тишина, все поняли, о ком он говорит. Я почувствовал, как напряглись стоящие рядом со мной ребята.
— Этот человек, — Голицын сделал шаг в мою сторону, — унизил мое имя, бросил тень на честь моего рода, одного из древнейших в Империи. И я не могу оставить это без ответа.
Он остановился в трех шагах от меня.
— Я, княжич Дмитрий Всеволодович Голицын, потомок Рюрика, вызываю вас, курсант Кирилл Строганов, на дуэль!