Центральный участок нашего мыса был не просто линией обороны. Это был тщательно подготовленный огневой мешок. Когда аристократы, с криками «За Императора!», ринулись в атаку, они попали в перекрестье десятков стрелков, расположенных на разных уровнях. Их встретил такой шквал огня, что первые ряды атакующих были сметены, как трава косой.
Голицын, наблюдавший за этим в бинокль со своего командного дирижабля, не верил своим глазам. Его элита и гордость, лучшие курсанты Академии, гибли, как новобранцы. А я просто сидел в своем блиндаже, наводя свои беспилотники на новые цели и слушал, как в эфире нарастает паника.
Через час все было кончено, потеряв больше половины своих людей «убитыми» и «ранеными», Голицын отдал приказ к отступлению. Его непобедимая армада, потрепанная и униженная, убиралась восвояси. А над моим мысом, над позициями моей штрафной роты, гордо развевался флаг Южных.
Разбор учений проходил в штабном дирижабле наблюдателей. Голицын стоял перед комиссией генералов, красный от злости и унижения.
— Это было нечестно! — кричал он, брызгая слюной. — Он использовал незаявленное оружие! Это нарушение всех правил!
Генералы, среди которых были и покровители Голицына, мрачно переглядывались. С одной стороны, он был прав. Я использовал то, чего не было у других. Но с другой…
— Княжич, — прервал его полковник Кутепов, который все это время молча слушал. — В правилах учений нет ни слова о запрете на использование личного снаряжения, если оно не превышает установленные калибры и мощность. А что касается тактики… — он посмотрел на меня с нескрываемым интересом. — То капитан Строганов просто вас переиграл, предвидел каждый ваш шаг и на каждый ваш ход у него был готов ответ. Он воевал не оружием, княжич, а головой.
Это был окончательный приговор, публичный и сокрушительный. Я стоял в углу и смотрел на Голицына. И в его глазах я увидел, что он готов перейти последнюю черту.
* * *
После разгрома на учениях в Академии наступила странная, напряженная тишина. Аристократы ходили с мрачными лицами, избегая моего взгляда. Голицын и вовсе исчез, запершись в своих апартаментах. Мои же штрафники, наоборот, ходили героями. Они вернулись с учений не просто «живыми», а победителями, утерев нос самой элите.
Последний вечер перед каникулами я решил провести в тишине. Суета, интриги, постоянное напряжение, все это вымотало меня до предела. Мне хотелось просто посидеть в тишине, посмотреть на воду, привести мыслив порядок. Я пошел в парк Академии, к лебединому пруду.
Вечер был теплым и тихим. Солнце уже садилось, окрашивая небо в нежные, пастельные тона. На глади пруда, словно вылитой из расплавленного золота, плавали два белых лебедя. Я сел на скамейку под старой ивой и просто смотрел на них.
— Я знала, что найду тебя здесь.
Я обернулся, рядом стояла Елена. Она была в простом летнем платье, без всяких украшений, ее волосы были собраны в простую косу. В лучах заходящего солнца она казалась нереальной, сошедшей с полотен лучших художников.
— Елена, — я встал. — Добрый вечер.