Она металась передо мной, как птица в клетке, ее руки то сжимались в кулаки, то бессильно падали вдоль тела.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь. — Я тоже встал. — понимаю, что если я не сделаю этого сейчас, он никогда не оставит нас в покое. Он будет травить меня, как зверя, пока не уничтожит. Он будет лезть в твою жизнь, шантажировать твоего отца, унижать тебя… Этот нарыв нужно вскрыть, раз и навсегда.
— Но не такой ценой! — она подошла ко мне вплотную и схватила за отвороты кителя. Она пыталась трясти меня, ее глаза были полны отчаяния. — Я не хочу, чтобы ты умирал! Слышишь⁈ Я не переживу этого!
— Я не умру, — повторил я, глядя ей в глаза.
Я видел в них свое отражение, спокойное, решительное, но чужое. Это было лицо того, другого, которого Алиса создавала внутри меня. И это лицо пугало ее еще больше.
— Я не верю тебе, — прошептала она, ее хватка ослабла. — Ты идешь на верную смерть.
Она отступила на шаг, ее взгляд стал холодным и решительным. Я понял, что сейчас произойдет самое страшное.
— Хорошо, — сказала она ровным, чужим голосом. — Это твой выбор, но тогда и я сделаю свой.
Она посмотрела на меня в последний раз, и в ее глазах больше не было любви, только боль и ледяная пустота.
— Если ты не откажешься от этой дуэли, Кирилл… Между нами все кончено. Я не буду ждать у гроба человека, который добровольно пошел на самоубийство. Выбирай: или эта дуэль, или я.
Последний, самый страшный удар. Она поставила на кон все, что у нас было, в отчаянной попытке спасти меня. Я смотрел на нее, на ее гордое, заплаканное лицо, и чувствовал, как мое сердце разрывается на части. Отказаться? Убежать? Превратиться в труса в ее глазах, в глазах всего мира, но остаться с ней? Это было так соблазнительно. Просто сказать «да», обнять ее и забыть обо всем, как о страшном сне.
Я подошел к ней и осторожно взял ее лицо в свои руки.
— Елена, послушай меня, — мой голос дрогнул. — Если бы я мог, я бы выбрал тебя, не колеблясь ни секунды. Но я не могу, потому что, если я отступлю сейчас, я перестану быть тем, кого ты полюбила. Я стану жалким, сломленным человеком, который будет всю жизнь прятаться от своей тени. Ты сама перестанешь меня уважать. Эта дуэль с самого начала не вопрос чести, это вопрос моего права на жизнь в этом мире. Откажусь сейчас, через год меня грохнут в самом дальнем гарнизоне Корпуса, а в отчете напишут, умер в пьяной драке.
Я видел, как она колеблется, как в ее глазах борется любовь и страх. Она хотела мне поверить, но не могла.
— Прости меня, — прошептал я и, наклонившись, в последний раз поцеловал ее.
Это был горький поцелуй, со вкусом слез и прощания. Она не ответила, стояла, как каменное изваяние. Я отстранился, отпустил ее и, не оборачиваясь, пошел прочь. Каждый шаг отдавался болью в сердце. Я уходил от нее, от своего счастья, от своей единственной любви, и шел навстречу своей судьбе. Навстречу стали и огню.
Я слышал, как за моей спиной она беззвучно плачет. И этот плач будет преследовать меня до самой дуэли. И, возможно, после нее. Если «после» для нас вообще наступит…