— Статья сорок первая, — парировал я, не моргнув глазом. — Офицер, являющийся кавалером государственной боевой награды, имеет право использовать в поединке личное наградное оружие. Мой клинок был вручен мне вместе с Георгиевским крестом, все документы в порядке.
Скобелев побагровел, буквально подавившись невысказанной репликой, но в итоге просто кивнул. До присутствующих, наконец, дошло, что я изучил Кодекс лучше, чем все они вместе взятые. В этот момент дверь зала отворилась, и в нее вошли генерал Воронцов и Елена. Все присутствующие, включая Скобелева, инстинктивно встали. Появление боевого генерала, члена Государственного совета, было полной неожиданностью. А появление его дочери…
Елена была бледна, но держалась прямо и гордо. Она была в простом темном платье, но выглядела в нем как королева.
— Господа, прошу прощения за вторжение, — голос генерала Воронцова прозвучал властно и не терпящим возражений тоном. — Но я здесь в качестве… близкого лица со стороны капитана Строганова.
Повисла гробовая тишина. Это был шок, глава одного из знатнейших родов Империи, публично встал на сторону простолюдина против другого аристократа, это было неслыханно.
— И я тоже, — тихо, но твердо добавила Елена, подойдя и встав рядом со мной.
Я почувствовал ее легкое прикосновение к моему плечу. Этот жест, эта молчаливая поддержка, дали мне больше сил, чем что-либо другое. Лицо седовласого графа исказилось. Он понял, что ситуация выходит из-под контроля. Дуэль переставала быть просто избиением выскочки, превращаясь в столкновение интересов могущественных кланов.
— Это… это недопустимо! — пролепетал корнет.
— Это полностью соответствует требованию капитана Строганова, —отрезал Воронцов. — Он потребовал участие близких лиц, мы с дочерью пришли вместе. Или у вас есть возражения, генерал? — он посмотрел на Скобелева.
Скобелев побледнел еще сильнее и отрицательно замотал головой.
В этот самый момент в зал, не постучав, вошел сам Голицын. Он был в бешенстве, быстро же кто-то донес ему о появлении Воронцовых.
— Что здесь происходит⁈ — заорал он, его аристократическая выдержка дала трещину.
Он подошел к Елене, его глаза горели яростью.
— Лена, что ты здесь делаешь⁈ Рядом с этим… ничтожеством⁈
— Я там, где считаю нужным, Дмитрий, — холодно ответила она.
И тогда он сделал свой последний, самый отчаянный ход. Подошел к ней вплотную, его голос стал вкрадчивым и ядовитым.
— Я дам тебе последний шанс, Лена, — произнес он так, чтобы слышали все. — Откажись от него прямо сейчас. Скажи, что он тебе безразличен, и согласись стать моей женой. И я, так и быть, оставлю ему жизнь. Просто сломаю ему ноги, чтобы он больше никогда не смог ходить. Но он будет жить.
Княжич смотрел на нее с торжествующей улыбкой. Он был уверен, что Елена согласится, сломается, чтобы спасти меня.
Елена долго молчала. Она посмотрела на меня, потом на своего отца. Затем она медленно повернулась к Голицыну. Ее лицо было спокойным, почти безмятежным. Сделала шаг в сторону княжича, Голицын победно улыбнулся. В следующий миг раздался резкий, сухой хлопок.