Катя к этому непричастна. Снимок отправил кто-то другой: Марк целует меня на террасе, я держу его за затылок. Под фотографией всего четыре слова:
«Громов всё-таки дождался».
Глава 8. А поцелуй тоже придумали?
Я снова вызываю лифт и приближаю фотографию. Кто-то ставит огонь, кто-то пишет: «Я всегда знала», а лаборант, с которым я разговаривала три раза, уже спрашивает дату свадьбы.
Набираю объяснение, стираю слово «ошибка», возвращаю и опять стираю. В итоге отправляю: «Помолвки нет. Вчера мы сказали глупость и уже всё объяснили близким». Поцелуй в сообщение не помещается, хотя фотография именно о нём.
Чат тут же выплёвывает новые вопросы.
«А фото?»
«Глупость была до или после?»
«Громов тоже в курсе, что свадьбы нет?»
Марк звонит раньше, чем я успеваю отключить уведомления.
— Жива?
— Катю когда-нибудь выпишут из нашей больницы? — спрашиваю я.
— Это не она. Фотографию переслал Лебедев из кардиологии.
— Ещё лучше. Антон работает с ним каждый день, — ворчу я.
На другом конце слышно, как Марк закрывает машину. Он тоже только доехал домой.
— Я напишу в чат сам, — говорит он. — Что помолвки нет и виноват я.
— Мы оба. Не изображай единственного идиота, мне тоже есть что терять.
— Хорошо. Разделим репутационные потери поровну, — соглашается Марк.
Через минуту появляется его сообщение: «Коллеги, помолвки нет. Я сказал глупость, Вера меня поддержала. Подарки можно не покупать, поздравления отменяются». Следом Катя пишет: «А поцелуй тоже придумали?»
Марк звонок не отключил. Мы оба молчим, читая один и тот же вопрос.
— Что отвечаем? — спрашиваю я.
— Правду.
— Какую именно? — Я прижимаю телефон к уху.
В трубке тихо. Марк закрывает машину, и сигнализация коротко пищит.
— Напишем, что поцелуй был, — предлагает он. — А дальше пусть занимаются пациентами.
— Очень оптимистичный взгляд на наших коллег.
Я печатаю: «Поцелуй настоящий. Остальное обсуждать не будем». Катя ставит три вопросительных знака, Лебедев — огонь. Телефон я всё-таки перевожу в беззвучный режим.
В понедельник охранник у входа спрашивает Марка, где кольцо. Две медсестры в лифте перестают обсуждать смену, едва мы заходим. На планёрке возле моей папки лежит колечко, скрученное из упаковки от перчаток.
— Практичная модель, — Марк примеряет поделку на мизинец. — Даже стерильная.
— Положи обратно. Вдруг даритель готовил его для тебя.
Он убирает кольцо в карман халата и обещает выяснить размер. Мы смеёмся вместе с ординаторами, а у лифта остаёмся вдвоём и одновременно отступаем в разные стороны. Роль закончилась вчера за завтраком. Всё равно я замечаю, как непривычно стоять рядом без его ладони на моей талии.
В ординаторской меня перехватывает Лебедев из кардиологии — тот самый, который отправил фотографию в общий чат. Он начинает с поздравлений, спотыкается на моём выражении лица и тут же меняет тон.
— Вер, я не думал, что это секрет. Половина свадьбы видела.
— Половина свадьбы не выкладывала снимок в рабочий чат, — отвечаю я.
Лебедев мнёт одноразовый стакан. Обычно он спорит до последнего, но сейчас за его спиной сидят два ординатора и слушают, не притворяясь.