Я снимаю платье, умываюсь и ложусь. Сон приходит только под утро.
В девять Марк стучит в дверь. На нём джинсы и серая футболка, волосы снова торчат, будто вчерашнего костюма не было. Я испытываю почти неприличное облегчение: привычный Марк вернулся.
— Готова разрушать мечты родителей? — спрашивает он и протягивает кофе.
— Сначала моей мамы. Твои переживут легче.
— Ты плохо знаешь моего отца. Он уже написал речь, — предупреждает Марк.
На завтрак спускаемся вместе, но не держимся за руки. Этого никто не замечает: Катя фотографирует нам два соседних места, мать Марка пододвигает тарелку с сырниками, моя мама шепчет, что рядом с верандой есть очень красивый зал для небольших церемоний.
— Мам, — останавливаю я. — Нам надо поговорить. Всем четверым.
Родители переглядываются и послушно идут за нами на открытую веранду. Там ещё прохладно, столы не накрыты, на деревянном настиле блестят капли после ночного дождя. Соня увязывается следом, хотя правду знает. Видимо, решила проконтролировать врачей.
— Никакой свадьбы не будет, — говорю сразу. — Мы не помолвлены.
Мама садится на край стула.
— Вы поссорились за ночь?
— Не успели, — Марк подтягивает ей второй стул. — Потому что отношений тоже нет.
Отец Марка долго смотрит на сына, потом переводит глаза на меня.
— Объясните с начала. И медленно. Вы вчера целовались или это мне после коньяка привиделось?
— Целовались, — признаю я. — Антон провоцировал Марка, Марк сказал, что мы поженимся, а я подтвердила. Всё произошло за несколько минут и было очень глупо.
— Я начал, — добавляет Марк. — Вера могла меня сразу сдать, но решила разделить позор.
Мама закрывает лицо ладонью. Я жду слёз или упрёков, а она вдруг смеётся.
— Тридцать лет, — выговаривает она. — Тридцать лет вы дружите и до сих пор вместе умнеете медленнее, чем по отдельности.
— Я примерно это и говорила, — Соня забирает с подноса круассан.
Родители Марка принимают новость спокойнее. Его мама только спрашивает, почему мы не остановили слух сразу. Я объясняю про просьбу Сони и свадебный уикенд. Дочь тут же уточняет:
— Я попросила не устраивать ещё один скандал. Про помолвку я врать не обещала.
— И не врала, — подтверждаю я.
Мой отец слушает молча. Когда остальные начинают спорить, кому именно пришла в голову худшая часть плана, он подходит к Марку.
— Ты мою дочь специально не унижал?
— Никогда, — отвечает тот без шутки.
— Тогда разберётесь.
Отец возвращается к столу, и от его простого доверия мне становится стыднее, чем от маминых вопросов.
Близким коллегам мы сообщаем там же, у кофейной стойки. Катя сначала уверена, что мы издеваемся второй раз.
— Но фотография! — Она показывает снимок с террасы. Марк касается моей щеки, я держу его за ворот рубашки, а Антон стоит на заднем плане. — Так не целуются понарошку.
— Поцелуй был, помолвки не было, — повторяю я. — Марк ляпнул лишнее. Я поддержала. Оба признаём вину.
— Вы ненормальные.
— Это уже установлено семейным консилиумом, — говорит Марк.
Катя обещает передать остальным, но через десять минут нам всё равно приходится объясняться ещё дважды. Кто-то разочарован, кто-то смеётся, а заведующий кардиологией предлагает не возвращать подарок, которого он ещё не купил.