У него дёргается уголок рта. Я тоже почти улыбаюсь, но разговор слишком важен, чтобы снова спрятать его в шутку.
— Антон говорит, что никогда не верил, будто это полностью прошло.
— Антон много чего говорит, — отмахивается Марк.
— А ты?
Марк ставит кружку. Вот вопрос, который я всю дорогу боялась произнести, и всё-таки нашла для него самую короткую форму.
— Я любил Анну, — отвечает он после паузы. — Серьёзно. Не жил с ней пять лет, глядя на календарь и ожидая твоего развода. До неё тоже были женщины. После неё были. Я не ждал тебя двадцать лет, Вер.
Стыдно от облегчения. Было бы чудовищно узнать, что рядом со мной всё это время сидел человек, чью жизнь я случайно поставила на паузу.
— А совсем прошло? — спрашиваю я.
Марк трёт царапину на руке и качает головой, но я не понимаю, чему именно.
— Так не работает. Я не просыпался каждое утро с одной и той же любовью к тебе. Были годы, когда ты была моим другом, у меня была Анна, и этого мне хватало. Были месяцы, когда мы почти не виделись. Потом у тебя случался какой-нибудь кошмар, ты звонила, и я снова становился человеком, которому важно приехать первым. Иногда слишком важно.
— Значит, Антон был прав? — Я отодвигаю кружку.
— В том, что ревновал? Возможно. В том, что имел право решать за нас обоих, — нет.
Он придвигает ко мне сахар, хотя я давно пью чай без него. Тут же замечает, убирает обратно. Такая мелкая ошибка Марка почему-то убеждает сильнее подготовленных слов.
— Не переписывай сейчас весь брак, — продолжает он. — Ты любила Антона. Я любил Анну. Мы с тобой не вели тайный роман между дежурствами. Если после свадьбы что-то изменилось, оно изменилось сейчас.
— Я чувствую себя дурой. Все видели, кроме меня.
— Все очень любят видеть чужую жизнь задним числом. Тогда никто не подходил и не сообщал тебе полезные наблюдения, — отвечает Марк.
— Хорошо.
— Хорошо? — Марк откидывается на спинку стула. — Я только что сообщил, что не страдал достаточно красиво.
— Я не хотела, чтобы ты страдал.
— Знаю, — говорит Марк.
Мы замолкаем. Дождь стучит по металлическому отливу, холодильник включается с коротким гулом. В комнате нет бывшего мужа, гостей и больничного чата. Только Марк в домашней футболке и я, приехавшая после девяти вечера выяснять, любил ли он меня пятнадцать лет назад.
— А поцелуй? — спрашиваю я. — На свадьбе.
Он проводит пальцем по краю кружки.
— Поцелуй случился сейчас.
— Ты ушёл от ответа, — замечаю я.
— Другого пока не будет.
Сказано без давления, но я слышу границу. Марк ответил о прошлом и не собирается разбирать настоящее только потому, что Антон снова подтолкнул нас к разговору.
— Справедливо, — признаю я.
Он встаёт за хлебом, подвигает ко мне тарелку. Я беру кусок, хотя не голодна. Разговор мог закончиться здесь, и, возможно, нам обоим стало бы проще. Но я приехала не только из-за влюблённости.
— Почему ты исчез после рождения Сони?
Марк остаётся у столешницы спиной ко мне.
— Не исчез. Мы виделись.
— На днях рождения и в больнице. До этого ты приезжал каждую неделю. Потом перестал звонить просто так. Я решила, что у вас с Анной началась нормальная совместная жизнь, — говорю я.