— Она и началась.
— Соня сказала, что Антон был рад, когда ты перестал приходить, — добавляю я.
Марк оборачивается так резко, что задевает локтем хлебницу.
— Зачем вы обсуждали это с Соней?
— Мы делали семейное древо. Она вспомнила сама. Марк, я не втягиваю ребёнка в расследование. Я пытаюсь понять, почему считала естественным то, что мой лучший друг вдруг стал гостем на больших праздниках, — объясняю я.
Он ставит хлебницу на место, собирает две крошки со столешницы и только потом отвечает.
— Потому что ты попросила.
— О чём? — Я кладу хлеб обратно.
— Перестать лезть в вашу семью.
Я кладу хлеб обратно на тарелку.
— Когда я это сказала?
— После истории с твоей мамой. Ты узнала, что я бросил Анну в ресторане, и сказала, что не можешь дёргать меня каждый раз. Что у меня своя жизнь и мне надо заняться ею, — отвечает Марк.
Эти слова я помню. Даже место: лестница старой клиники, пахнущая краской после ремонта. Марк принёс документы моей мамы, а я отчитывала его за испорченный вечер с Анной.
— Я просила не отменять всё из-за каждого моего звонка. Не исчезать.
— Через несколько дней Антон приехал ко мне. Сказал, что ты просишь вообще перестать приходить без приглашения. Что тебе неловко говорить жёстче после всего, что я для вас сделал, — рассказывает Марк.
Марк садится и подталкивает ко мне тарелку, которую я уже дважды отодвинула.
— Я решил, что понял тебя правильно, — продолжает он. — Ты сама сказала начало. Он договорил остальное.
В те же дни Антон убеждал меня не звонить Марку. Говорил, что у них с Анной из-за меня скандалы и человеку надо дать жить спокойно. Я поверила ровно по той же причине: часть уже услышала от самого Марка.
— Марк, я такого не просила.
Глава 14. Настоящая половина лжи
— Я такого не просила, — повторяю я.
Марк смотрит на меня через стол. Чай в его кружке давно перестал парить.
— Теперь понимаю.
— А тогда ты просто поверил Антону? — спрашиваю я.
Вопрос звучит обвинением. Марк отодвигает кружку и садится ровнее.
— Я поверил тебе. За несколько дней до этого ты сказала почти то же самое.
— Почти — не то же самое.
— Сейчас разница очевидна. Тогда Анна сидела одна в ресторане в нашу годовщину, потому что твоя мама попала в больницу. Ты узнала и сказала: «Я не могу так тебя дёргать. У тебя своя жизнь». Потом твой муж приехал и сообщил, что ты хочешь дистанции. Да, я поверил.
Я помню тот вечер кусками. Мама позвонила сама, но речь у неё была спутанная. Антон находился на операции и не отвечал. Я вызвала скорую, оставила девятимесячную Соню с соседкой и набрала Марка.
Он приехал раньше скорой.
В приёмном отделении спорил с дежурным врачом, договаривался о консультации, нашёл мне зарядку, когда телефон разрядился. Лишь после полуночи я заметила на нём рубашку вместо обычной формы и спросила, откуда он приехал. Марк отмахнулся. Про ресторан рассказала Анна, когда случайно встретила меня через неделю.
— Ты мог сказать, что у вас годовщина, — произношу я.
— И что бы ты сделала? Не позвонила?
— Позвонила бы Антону ещё раз. Кому-нибудь из маминых соседей. В конце концов, справилась бы сама, — отвечаю я.