— Ты сейчас работаешь? — спрашиваю я.
— Фиксирую мнение населения.
— Население просит передать соль, — говорит отец.
Марк передаёт сахарницу. Отец молча меняет её на соль и продолжает есть. Мама смотрит на нас поверх тарелки, несколько раз собирается что-то сказать и вместо этого поправляет салфетки.
— Ну говори уже, — не выдерживает Марк.
— Я ничего.
— Мам, ты «ничего» произносишь с самого супа, — говорит Марк.
Она кладёт вилку.
— Вы не думали расписаться до отъезда?
Марк перестаёт жевать. Его отец очень внимательно разрезает котлету, хотя нож держит обратной стороной.
— Нет, — отвечаю я.
— Почему сразу нет? Я не про свадьбу на сто человек. Просто регистрация. Полгода — большой срок. Мало ли что случится: больница, документы, страховка. Супругу хотя бы позвонят.
— В швейцарской больнице, наверное, есть телефоны, — говорит Марк.
— Я знала, что ты начнёшь шутить. — Его мама отодвигает тарелку. — У моей коллеги муж попал в клинику в Праге. Полдня выясняли, кому врач имеет право что-то сообщить. А если с Верой что-нибудь? Соня есть, Антон есть. Ты кем будешь по документам?
Марк больше не улыбается.
— Контактным лицом, — отвечает Марк. — Мы укажем друг друга в анкетах.
— Контактное лицо можно вычеркнуть.
— Супруга тоже, — замечает его отец и тут же делает вид, что занят гарниром.
Мама Марка смотрит на него так, что он кладёт вилку.
Я вспоминаю дешёвое кольцо, камеру на парковке и наш первый спектакль с помолвкой. Тогда мы уже попытались исправить чужую угрозу правильным статусом. Спокойнее не стало никому.
— Если мы пойдём в загс из-за билета, я не пойму, чего хотела, — говорю я. — Замуж за Марка или получить бумагу на случай аварии.
— Одно другому не мешает, — возражает его мама.
— Мне мешает, — отвечает Марк. — Я не хочу делать предложение, потому что у меня вылет по расписанию.
Отец снова берёт нож, замечает, что держит его обратной стороной, и откладывает.
— В наше время люди сначала расписывались, потом разбирались, — говорит он.
— Я уже один раз сначала разобралась, потом развелась, — напоминаю я.
Наступает тишина. Я понимаю, что фраза вышла резче, чем хотела.
— Простите. Я не против брака. Я против брака, который должен сделать нестрашными ближайшие шесть месяцев.
Мама Марка крутит вилку.
— А если за шесть месяцев вы отдалитесь?
— Свидетельство не сократит расстояние, — говорит Марк.
— Зато заставит относиться серьёзнее.
— Я и так отношусь серьёзно, — говорит Марк.
Она смотрит на сына, и в её лице появляется не обида, а тревога, знакомая мне по собственному отражению. Ей тоже хочется выдать нам бумагу, обещание, запасной парашют. Что-нибудь, способное гарантировать возвращение.
— Мам, — мягче продолжает Марк, — если мы не выдержим без штампа, со штампом будет только дороже разводиться.
— Вот теперь опять шутка.
— Наполовину, — признаёт он.
Отец Марка кашляет в кулак.
— Я вообще ничего не предлагал.
— Ты утром спросил, где наши свидетельства о рождении, — выдаёт его жена.
— Я интересовался архивом.
Марк поворачивается ко мне.
— Видишь, у них совместная операция.