— Ты избегаешь меня, — говорю я.
— Даю подумать, — отвечает Марк.
— Можно думать и разговаривать.
Марк прислоняется плечом к стене. Не подходит и не пытается облегчить мне признание шуткой.
— Тогда говори.
Я собиралась сообщить про Илью, но начинаю с другого:
— Я боюсь потерять тебя.
Марк сжимает ключи. На металлическом кольце звякает брелок, который Соня подарила ему несколько лет назад.
— Я тоже.
— Брак я уже потеряла. Это было ужасно, но у меня оставались ты, родители, работа. Если мы начнём встречаться и не справимся, я лишусь человека, который помнит мою маму молодой и знает, почему я терпеть не могу август. Соня потеряет дядю Марка. Мы будем каждый день сидеть в одном центре и делить сотрудников, — объясняю я.
— Поэтому я и не требую ответа сегодня.
— А если ответ будет «нет»? — спрашиваю я.
Он смотрит на парковку. С козырька срывается мокрый ком снега и разбивается рядом с урной.
— Я смогу быть твоим другом, — произносит Марк. — Не сразу легко, наверное. Но смогу. Только делать вид, что не хочу тебя, больше не буду.
Его честность действует сильнее любого признания в любви. Марк не обещает вернуть прежнее удобство. Даже если мы не начнём отношения, после двух поцелуев между нами останется правда, которую уже нельзя закрыть дружеской шуткой.
— Я отменила свидание с Ильёй, — говорю я.
Он переводит взгляд на меня, и надежда появляется слишком явно. Потом Марк берёт себя в руки.
— Из-за меня?
— Потому что сравнивала его с тобой весь вечер. Продолжать было бы нечестно, — говорю я.
— Это ещё не ответ на моё приглашение.
— Нет, — отвечаю я.
— Тогда думай.
Марк отталкивается от стены и идёт к парковке. Не просит поцеловать, не предлагает подвезти, даже не оборачивается. Я сама потребовала пространства и теперь стою под козырьком, наблюдая, как он выполняет просьбу.
Телефон вибрирует, когда его машина выезжает за шлагбаум. Приходит расписание завтрашнего мастер-класса.
Фамилия преподавателя стоит первой: Анна Вольская.
Я сама утверждала эту программу два месяца назад. Тогда фамилия женщины, прилетающей из Цюриха на три дня, не задевала. Теперь я уже нажимаю кнопку вызова.
Марк отвечает из машины:
— Что случилось?
— Анна завтра прилетает, — говорю я.
Несколько секунд слышно, как шуршат шины.
— Да. Я договаривался с ней ещё в декабре.
— И сегодня ты не мог об этом сказать? — спрашиваю я.
— Мог. Но мы говорили про нас, Вера. Я не сообразил перечислить завтрашних преподавателей.
Звучит разумно, и оттого злиться ещё неудобнее. Расписание лежало в общей папке. Марк никого не прятал.
— Если тебе будет легче, её встретит координатор, — добавляет он.
— Нет. Ты приглашал — ты и встречай.
— Уверена? — переспрашивает Марк.
Я поворачиваю кольцо с ключами на пальце и почти роняю его в мокрый снег.
— Нисколько. Но встречай.
Утром принтер для пропусков зажёвывает карточку Анны. Пока администратор вытаскивает смятый пластик, она стоит у стойки с чемоданом и смеётся над фотографией на временном бейдже. Высокая, коротко стриженная, в тёмном костюме — совсем не та загадочная бывшая, которую я успела придумать за ночь.