Он разворачивает экран. Центр в Цюрихе набирает хирургов на шестимесячную программу. Я пробегаю условия и возвращаюсь к началу. Тяжёлого пациента там встречает уже собранная команда, операционные не делят в коридоре, а маршрут не зависит от того, кому первому дозвонился дежурный. Марк примерно ради этого третий год мучает нашу администрацию.
— Подавай, — говорю я.
— Приём заявок заканчивается в воскресенье.
— Сегодня четверг, — напоминаю я.
— Нужны рекомендации, мотивационное письмо и подтверждение английского.
Я отпиваю тёплую воду с привкусом пластика и возвращаю ему телефон.
— Рекомендацию тебе даст Самойлов. Английский у тебя есть. А жалобный рассказ о том, как никто не хочет финансировать великого Громова, ты способен написать за один вечер.
— Мотивационное письмо так не пишут, — возражает Марк.
— Поэтому дай мне проверить до отправки.
Марк снова листает условия и уже перестаёт выглядеть человеком, который пять часов простоял за операционным столом. Узнаю эту перемену. Через минуту он начнёт утверждать, что просто изучает возможности, а к ночи найдёт требования к каждому документу.
— Если возьмут, уехать придётся на полгода.
— Сначала пусть возьмут, — отмахиваюсь я.
Он блокирует экран, но ссылку уже пересылает себе на почту.
— Ладно. Сегодня после смены подам.
— Сегодня после смены ты поспишь хотя бы четыре часа. Завтра подашь и не напишешь в первом абзаце, что швейцарцам повезло получить твоё резюме, — поправляю я.
— Теперь мне нужна другая помощница. Эта в меня не верит.
— Эта слишком хорошо тебя знает, — отвечаю я.
Он смотрит на меня чуть дольше, чем требуется для ответа, но из операционной выкатывают следующего пациента, и дежурство снова забирает нас обоих.
В пятницу вечером мы остаёмся в его кабинете после совещания по центру. За окнами темнеет, в стекле отражаются две настольные лампы и стопки документов. Марк отправляет заявку в Цюрих, затем закрывает ноутбук и откидывается на спинку кресла.
— Всё. Теперь можно бояться свадьбы.
— Ты заведующий экстренной хирургией. Тебя правда пугает мой бывший муж? — Я закрываю папку.
— Твой бывший муж не пугает. Пугают четыре десятка врачей, которые знают нас с института и после второго бокала начнут вспоминать, как мы ночевали в одной комнате на практике.
— Нас было восемь человек, — напоминаю я.
— Факты никогда не останавливали хорошую сплетню.
Я собираю распечатки и замечаю на краю стола фотографию: Марк с командой после сложной операции. Он стоит сзади, положив ладони на плечи двум молодым хирургам, и улыбается не в камеру, а кому-то сбоку. На работе его зовут Громовым или шефом. Для меня он по-прежнему человек, который в шестнадцать лет разбил коленку, перелезая через мой забор.
— Можешь ещё отказаться, — говорит он.
— Не дождёшься. Теперь я хочу увидеть лицо Антона, когда ты войдёшь.
— Прекрасная основа для дружеской поддержки, — оценивает Марк.
— Ты сам вызвался.
В субботу он присылает фотографию трёх галстуков. Я выбираю тёмно-синий и только потом замечаю, что отвечаю быстрее, чем на сообщения о платье от собственной дочери. В воскресенье Марк отвозит Соню к Антону на примерку туфель, потому что меня вызывают в клинику. Лидия выходит к машине, благодарит его очень вежливо и передаёт мне коробку конфет. От этой безупречной корректности хочется отправить конфеты обратно, но Соня открывает их по дороге домой.