— Папа ревновал меня к Марку и иногда намекал коллегам, будто между нами что-то есть. А потом фотография со свадьбы сделала слух удобным.
Соня резко выпрямляется.
— Папа сказал, что ты ему изменяла?
— Прямо — не знаю. Мне он говорил другое. Но бросал фразы, после которых люди могли решить именно так.
Дочь хватает телефон, и я накрываю его ладонью.
— Не пиши ему сейчас в злости.
— А что мне делать? — Соня выдёргивает телефон из-под моей ладони. — Ася сказала это при девочках. Я ответила, что она врёт, а она показала фотографию. Там дядя Марк тебя целует!
— Фотография настоящая. Подпись к ней — ложь.
У Сони краснеют щёки. Она не плачет; ей слишком стыдно из-за чужого разговора, который сделал публичной жизнь родителей.
— Значит, я должна всем рассказывать, когда вы начали целоваться?
— Нет. — Я отодвигаю кружки, чтобы видеть дочь целиком. — Ты никому ничего не должна доказывать. Можешь сказать: «Моя мама не изменяла». И закончить разговор. Если Ася продолжит, я сама поговорю с её матерью.
Соня морщится и прячет телефон в карман.
— Она решит, что я пожаловалась.
— Тогда сначала реши, чего хочешь ты. — Я оставляю чай остывать. — Без твоего согласия никуда не пойду.
Соня смотрит на часы и вдруг вспоминает:
— Папа через сорок минут придёт. Алгебра.
— Отменить?
— Нет. — Она прячет телефон в карман толстовки. — Я хочу спросить у него. Сама.
Я киваю, хотя хочется взять разговор на себя и заранее смягчить каждую реплику.
— Я посижу рядом. Если захочешь остаться с папой вдвоём, выгонишь меня.
Звонит Марк. Я выхожу в коридор и говорю, что сегодня заезжать не стоит.
— С Соней что-то? — сразу спрашивает он.
— Она услышала слух про нашу «давнюю связь». Антон сейчас придёт, и Соня хочет спросить его сама.
Марк ругается вполголоса, потом спрашивает, нужен ли мне. Я отвечаю «позже». Этого ему хватает.
Антон приходит с задачами и печеньем, которое Соня не любит. Она обычно ворчит и отправляет его менять, но сегодня молча пропускает отца в квартиру.
— Я опять купил не то? — спрашивает он, разуваясь.
— Дело не в печенье. Пойдём на кухню.
Антон вопросительно смотрит на меня. Я беру кружки и иду следом, не объясняя за дочь. Он садится на место, где в субботу сидел Марк, и кладёт задачи возле локтя.
— Я слушаю.
Соня не садится. Стоит напротив отца, прижимая телефон к груди.
— Мама тебе изменяла?
Антон переводит взгляд на меня. Я не киваю и не подсказываю ответ. Он должен произнести его сам.
— Нет, — говорит он после слишком долгой паузы. — Мама мне не изменяла.
Соня разблокирует телефон и кладёт перед ним свадебную фотографию.
— Тогда почему ты говорил, что она с Марком?
— Я говорил на эмоциях. — Антон не смотрит на меня. — Мы с мамой много ссорились, я ревновал.
Соня качает головой.
— Это вообще не одно и то же.
Фраза получается не взрослой и не особенно громкой. Соня просто не понимает, как врач, которому доверяют чужие сердца, мог перепутать чувство с фактом.
Антон придвигает телефон ближе. На снимке Марк целует меня возле свадебной арки, вокруг стоят люди. То, что случилось через полтора года после развода, выглядит удобным доказательством того, чего никогда не было.