— Нет, — отвечаю я. — Хозяин оказался внутри.
— Очень предусмотрительно с его стороны.
Я рассказываю. Марк не говорит, что скоро вернётся. Просто остаётся на линии, пока я снимаю обувь, ставлю чайник и проверяю, закрыта ли дверь. Потом показывает купленную на барахолке настольную лампу. Абажур у неё зелёный, ножка перекошена.
— Она ужасная, — говорю я.
— Она стоила пять франков.
— Теперь понимаю, почему так дорого, — говорю я.
Лампа остаётся на его столе. Через неделю я уже узнаю по зелёному свету, где он сидит во время звонка.
Третья неделя заканчивается первой маленькой ссорой. Марк забывает, что у нас запланирован разговор, и уходит с группой ужинать. Предупреждает за десять минут. Я успеваю надуться, открыть чат, напечатать «как скажешь» и вспомнить, что эта фраза запрещена.
Пишу: «Я злюсь, потому что ждала».
Он отвечает: «Виноват. Могу остаться».
Я смотрю на сообщение. Очень хочется проверить его: попросить остаться, а потом упрекнуть, что сделал это без желания. Вместо этого пишу: «Иди. Но завтра звонишь ты».
На следующий день он звонит раньше. Я ещё в больнице, поэтому разговариваю с ним из пустой ординаторской. Он показывает ресторанный чек и жалуется на цену воды. Я показываю свой кофе из автомата. Ссора проживает меньше суток и не становится доказательством несовместимости.
К концу месяца у нас появляется ритм. Среда — длинный звонок, если нет операций. Воскресенье — Соня со своей презентацией, задачами или очередным видео. В остальные дни — как получится. Марк ходит по городу, я работаю в центре. Он знакомится с коллегами, я ужинаю с родителями и не отменяю встречу ради экрана.
Мы скучаем. Но справляемся.
В первый день второго месяца я покупаю себе кофе перед нашим вечерним звонком, прихожу домой раньше, ставлю телефон у окна. Марк присылает: «Освобожусь к девяти».
В девять его нет.
В девять пятнадцать сообщение остаётся непрочитанным.
В половине десятого телефон Марка уже недоступен.
Романтика первого месяца заканчивается тишиной.
Глава 40. Ты мне даже не написал
Романтика первого месяца заканчивается тишиной.
В девять сорок я всё ещё сижу у окна. Кофе остыл, на экране висит моё последнее сообщение: «Ты где?» Одна серая галочка.
Я звоню снова. Телефон недоступен.
Марк хирург. Он мог войти в операционную, оставить телефон в шкафчике, потерять счёт времени. Я сама делала так сотни раз. Этого объяснения хватает секунд на тридцать.
Потом появляются остальные.
Ему хорошо. Он вышел с группой и забыл. Там Анна — она работает в этом центре, знает город, может сидеть сейчас рядом. Анна замужем, Марк не скрывает наши отношения, а я всё равно вижу их за столиком под зелёной лампой из его комнаты. Даже воображение ленится выбирать правдоподобные декорации.
В десять Соня выходит из комнаты за водой.
— Вы сегодня не звоните?
— У него работа, — отвечаю я.
— Он написал?
— Наверное, не может, — говорю я.
Дочь наливает воду, проливает на стол и вытирает рукавом пижамы.
— Ты сердишься?
— Нет, — отвечаю я.
Соня смотрит на меня поверх стакана.
— У тебя лицо как перед разговором с папиным адвокатом.