Они выходили из леса тенями. Поджарые, с оскаленными мордами, с которых капала слюна. Они не боялись. Обычно звери боятся запаха гари и металла, но «Ерофеич» сейчас стоял, он не рычал и не двигался. Для них это была просто большая, вонючая туша, вокруг которой копошились мягкие, теплые двуногие.
Их было много. Слишком много. Видимо, зима была голодной, и страх перед железом уступил место голоду.
— К машине! — крикнул я. — Спина к спине! Архип, не бросай лом!
— Андрей Петрович, гусеница! — заорал Архип. — Она наперекос встала! Если сейчас бросим — соскочит обратно, и мы тут сдохнем!
Выбор был дьявольский. Бросить ремонт и отстреливаться — значит замерзнуть тут насмерть, когда кончится тепло в котле. Продолжать ремонт — значит подставить спины клыкам.
— Работаем! — заорал я. — Игнат, Фома — держите их! Сенька, помогай! Архип, давай! Налегай!
— Р-р-раз!
БАХ!
Грохнул выстрел. Вспышка пламени из ствола штуцера на мгновение разорвала сумерки. Один из волков, рванувшийся было к нам, кувыркнулся в снег, визжа. Остальные отпрянули, но не убежали. Они начали кружить, сжимая кольцо.
Я видел их глаза. Умные. Холодные.
— Держи, паскуда! — рычал Архип, наваливаясь на лом всем своим медвежьим весом. Мы пытались натянуть верхнюю ветвь гусеницы на зубья ведущего колеса. — Ну, лезь же, сука!
Железо скрежетало.
— Они подходят! — крикнул Сенька, размахивая топором перед собой.
Волки действительно наглели. Они поняли, что громкая палка замолчала. Игнат лихорадочно досылал пулю, шомпол плясал в его руках.
Серый силуэт метнулся из тени прямо к саням, пытаясь достать Якова. Тот отмахнулся факелом, который до этого зажег от топки. Волк отскочил, рявкнув.
— Андрей, быстрее! — прохрипел Архип. — У меня руки немеют!
Гусеница почти встала. Почти. Нужно было еще чуть-чуть подвернуть колесо.
Справа, из-под самой машины, вынырнула тень. Огромный волчара, вожак, с драным ухом и седой холкой. Он не стал тратить время на кружение. Он пошел в атаку молча, метя в горло Архипу, который стоял согнувшись и не видел угрозы.
— Архип!!!
Я бросил лом, но понимал — не успею. Не достану.
Волк прыгнул.
В голове вспыхнула схема котла. Трубки. Краны. Давление. Шесть атмосфер перегретого пара, запертого в чугунном брюхе, прямо надо мной.
Продувочный кран цилиндра. Он был прямо на уровне пояса, чуть выше того места, где мы стояли. Сопло смотрело вниз и вбок. Прямо туда, откуда летела серая смерть.
Я не думал. Рефлексы сработали быстрее разума.
Дернув Архипа на себя, моя рука метнулась к бронзовому вентилю. Рывок.
ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!!!
Струя белого, плотного, как молоко, пара под давлением в шесть атмосфер ударила из сопла. Свист был такой, что заложило уши, перекрывая рычание и лай.
Это была не вода. Это был газ температурой в сто шестьдесят градусов. Невидимый нож, который варит мясо мгновенно.
Струя ударила волка прямо в морду, в полете.
Визг.
Никогда не слышал, чтобы живое существо так кричало. Это был даже не визг, а захлебывающийся вой боли. Зверя отшвырнуло назад, словно он налетел на стену. Он катался по снегу, раздирая когтями морду, из которой шел пар. Запахло мокрой псиной и… вареным мясом.