— Я хочу пойти в наш старый дом и на могилу бабушки, — это первое, что я говорю ему за несколько часов дороги из аэропорта.
— Не сейчас, — даже не поворачивает ко мне головы, — сегодня вечером мероприятие. Я говорил тебе. Приедем, передохнешь и переоденешься. А завтра я отпущу тебя на полчаса с охраной.
— На полчаса?! Ты о чем говоришь, Сулейман! С какой охраной?! Я у себя на родине!
— Ты больше не тупая босячка, которая бегала по горам, как коза! Ты жена самого Сулеймана Черчесова! Еще и ждешь моего наследника!
Наследника…
А ведь он теперь так стал называть моего ребенка…
И от этой мысли дважды страшнее…
Рука на живот.
Господи, куда заведет меня жестокая дорога судьбы?!
Мы заезжаем внутрь помпезных ворот. По телу мандраж.
Сколько лет я смотрела на этот дом и мечтала, что когда-нибудь сама стану хозяйкой в таком… Бойтесь своих желаний, бойтесь…
Потому что не ведаем мы, что желаем…
Во рту вкус пепла…
То ли это на вершину поднимается чад от печей и кизяка. То ли это просто вкус моей жизни.
— Твоя комната на втором этаже, Дагмара, — говорит мне в спину Сулейман, потому что я не дожидаюсь, пока он поможет мне выйти, а скорее выхожу первая и иду прямо, не оглядываясь.
И здесь снова горькая усмешка. Потому что еще год назад я бы со стыда сгорела, думая, что подумают обо мне домочадцы и прислуга, когда я переступлю порог дома в этом качестве. А сейчас мне плевать. Даже если он меня в ад привезет…
— У тебя полтора часа времени на отдохнуть и переодеться, Дагмара, — продолжает мне в спину своим авторитарным голосом, — платье на кровати.
Прохожу внутрь, собирая раболепные приветствия прислуги.
Они с придыханием сообщают мне, что это спальня хозяйки дома, которая столько лет пустовала…
Краем глаза цепляю Махача и Гамзата, уже прибывших сюда сыновей Сулеймана. Они выходят к нам и тоже кивают сдержанно, невольно опуская глаза на мой живот.
Не фокусируюсь на этой эмоции. Иду прямиком к лестнице. Сколько лет я мечтала сюда попасть, одним глазком взглянуть на этот великий дом, а в итоге… В итоге все здесь мне напоминает склеп…
— Мы уже принесли Вам перекус с дороги, хозяйка. Чтобы и вам, и ребеночку, — лопочет одна из местных жительниц, которая прислуживает здесь. А я ведь помню ее… Это одна из приятельниц бабушки. Хозяйка… Как она сейчас меня называет. От этого почему-то тошно…
— Спасибо, ничего не нужно, — отмахиваюсь ото всех и облегченно выдыхаю только тогда, когда оказываюсь внутри. Но зря… Сердце замирает…
Потому что на помпезной кровати с балдахином и в золоте лежит… Платье моей матери… Он хочет, чтобы я надела его… Господи…
В глазах слезы.
Я выхожу на балкон, снова жадно, до темноты перед глазами хватаю воздух, склонившись пополам…
Я вижу, как ветер гонит по склонам желтые листья. Они кружат, словно в последнем танце, цепляются за голые ветки кустарника, а потом срываются и летят в ущелье, туда, где течет река, которую мы в детстве называли «Молочная» из-за ее белого, ледяного цвета. Она все так же шумит. Она не изменилась. А я изменилась до неузнаваемости. Она свободная, а я в плену… Она может выбирать, а я нет…