Это последний снег в этом году, конечно же. Зима давала свой последний бой. Мой бой с отцом был только впереди…
— Она слишком красива… — я произнес это несознательно. Вспомнил мамины розы — и слова вырвались сами. Долгие годы мне казалось, что нет ничего прекраснее этой абсолютной созданной Всевышним красоты — тонкости, сочности, аромата… Бутоны были совершенными в своей гармонии и чистоте. Когда я увидел в первый раз Дагмару, я понял, что она прекраснее самой свершенной розы, когда-либо созданной природой… — Я не могу, отец… Никогда и ни одна женщина так не пленила меня. Я… — я не знаю, зачем я исповедуюсь. Может быть, потому что он отец… Потому что он мужчина… В жизни каждого мужчины бывает женщина, которая ломает все, заставляет изменить принципам, нарушать клятвы, превращает монстра в котенка или, наоборот, котенка в монстра… Смешно звучит, но с первого взгляда я знал, что такой для меня станет эта милая неискушенная девушка, спрятанная высоко в горах…
Я обожал опытных женщин. Я наслаждался их умениями. Я любил эту вечную игру на грани. Мне льстило водить за собой по дорогим ресторанам, а потом укладывать в свою постель звезд, певиц, инфлюенсерш. Они были переходящим знаменем в среде таких, как я. Гетеры двадцать первого века. Прекрасные, холодные, расчетливые… Тем было интереснее ломать их суть… Вскрывать их подноготную… Превращать очередную опытную светскую львицы в течную кошку на поводке, которая будет готова ползать у меня в ногах, вымаливая еще толику внимания.
Дагмара… Она была не то, что другой породы. Не то, что из другого теста. Дагмара была редким алмазом… Когда я думал. Что ее в буквальном смысле ласкал только ветер, во мне просыпался какой-то дикий, первобытный дух собственника. Я торжествовал и предвкушал, я с ума сходил. Если бы я мог, не разрешил бы ей раньше времени оказаться в Москве. Одна мысль о том, что на ее неприкрытую, беззащитную, дикую красоту могут смотреть с такой же алчностью, как я сам смотрю, вызывала желание убивать…
— Ренат, — возвращает меня в реальность отец. Я глубоко дышу. Потому что одна мысль о ней заставила меня возбудиться даже при нем, — ты сейчас говоришь, как четырнадцатилетний мальчишка, который проходит кризисы пубертата. Ты совсем что ли? Среди вас, кахбунов и потаскунов Москвы первого калибра, новая мода что ли? После шлюх переключились на глупых неопытных целок? Так найди себе. Благо, что этого биомусора побольше, чем опытных давалок… Отъезжаешь десять километров от Москвы — любая за тобой пойдет. Черная, белая, красная… Дагмара из наших. Как бы ни было, она из нашего рода. Моя задача устроить ее жизнь.
Я резко разворачиваюсь на отца. В глазах темнеет.
— О чем ты? Что значит «устроить ее жизнь»?
Он сидит хозяином жизни за своим массивным дубовым столом. Пьет коньяк. Смотрит на меня с прицелом в глазах.
— Она молодая и глупая. Благо, что красивая. Мне некогда думать о том, кто там на нее западет в институте. А явно западут, если вон, даже такой опытный и пресыщенный подлец, как ты, запал. Она не моя дочь, чтобы я выслеживал все ее телодвижения с охраной. Много чести. Замуж ее надо выдать побыстрее. Пусть муж и думает о ее будущем.