Внимание привлекли руины монастырского скриптория.
Чернецы в потемневших от пота и копоти рясах лихорадочно выносили на площадь окованные медью сундуки. Книги. Тысячи листов пергамента, исписанных за долгие века. Штарк, прислонившись к обгоревшей колонне, лениво подкидывал на ладони массивный золотой оклад, безжалостно выдранный из Евангелия.
— Предавать огню? — Голос воеводы прозвучал хрипло, перекрывая звон камнедробилок. — Кнехты говорят, бумага дает добрый жар. Похлебку варить надобно.
— Не всё. — Слова прозвучали сухо, гася шум порта. — Сортируй. Сказки о житиях, псалмы и проповеди — в костер. Пусть согреют солдатскую плоть. Трактаты по геометрии, арабские свитки по врачеванию, расчеты сводов и оросительных канав — беречь пуще глаза. Это фундамент.
Направился к одному из монахов. Старик судорожно прижимал к груди небольшую книгу в потертом кожаном переплете.
Чернец дрожал так сильно, что зубы выстукивали дробь, более громкую, чем молоты каменщиков. Глаза, мутные от катаракты, смотрели с первобытным ужасом, какой испытывает жертвенное животное перед алтарем.
— Это… это Слово Божье, синьор… — Прошелестел старик, пятясь к стене. — Пощадите… Здесь премудрость веков…
Резким, неуловимым движением рука в латной перчатке вырвала книгу из немощных пальцев. Металл безжалостно смял пергамент.
— Премудрость веков?
Взор упал на раскрытую страницу. Псалтирь.
— Здесь писано, что должно подставить щеку под удар. В Мессине многие так и сделали. Теперь кости белеют в ямах под стенами. Это не мудрость. Это устав для самоубийц.
Книга полетела в ближайший костер. Бумага неохотно занялась, края страниц чернели и скручивались, словно живая кожа в агонии. Монах рухнул на колени, закрыв лицо руками в исступлении.
— Вставай, падаль. — Рука вцепилась в ворот и рывком подняла старика на ноги. — Слезы не строят стен. И молитвы не латают пробитые легкие. Сегодня перестанешь быть рабом невидимого господина. Сегодня начнешь трудиться на дело мира сего.
Голова повернулась к Штарку, наблюдавшему за расправой с хищным любопытством.
— Штарк. Размечай площадку прямо здесь. На месте базилики. Фундамент закладывать глубокий, в три человеческих роста. Камень брать из разобранных веж и церковных приделов.
— Что здесь воздвигнем? — Воевода недоуменно оглядел пепелище. — Цитадель? Склад черного зелья?
— Училище.
Штарк замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Лицо, иссеченное шрамами, вытянулось в гримасе искреннего непонимания.
— Училище? Для кого? Сицилийские выродки едва умеют держать ложку. Желаешь учить их латыни?
— К дьяволу латынь. На латыни удобно лгать простолюдинам, прикрываясь святостью.
Ноги твердо встали у края расчищенного прямоугольника будущей постройки.
— Будем учить их механике. Анатомии. Баллистике. Искусству подчинять металл и камень. Не нужны послушные овцы, блеющие молитвы. Нужны инженеры, способные рассчитать угол полета ядра. Нужны лекари, знающие, как сшить нервы и остановить гангрену без божьей помощи. Нужны люди-винты для великой машины.
Воевода криво ухмыльнулся, почесывая густую бороду.