Шагнул по хрусткому насту к зеву исполинской пещеры, скрытой в тени ледника.
Воздух здесь звенел от разреженного холода и едва уловимого запаха озона. Позади, у подножия уступа, замерли легионы: панцирники в вороненых доспехах, отроки у лебедок баллист и Мастер Фома, чьи руки бережно сжимали флакон с «солнечным дистиллятом». Тяжелые возы, груженные данью, застыли в ожидании — тридцать процентов золотого налога с покоренной Италии и десять бочек чистейшего спирта, чей аромат пробивался даже сквозь морозную свежесть гор.
В глубине пещеры вспыхнули два янтарных солнца.
— Слышу запах крови и железа, Виктор… — Рокот, исходящий из недр горы, заставил камни под ногами дрожать в предсмертной лихорадке. — Император мертв, и щенки грызутся за обломки короны. Твой Тракт замер у моих дверей. Зачем тревожишь покой Аргента?
Серебряный Дракон медленно выплыл из тьмы. Каждая чешуйка на исполинском теле сияла холодным, лунным светом, отражая блеск вечных льдов. Аргент расправил крылья, и звук сей был подобен треску рвущегося шелка богов. Древнее существо, видавшее еще юность этого мира, взирало на бессмертного трикстера с тем самым высокомерным любопытством, какое проявляет старый хищник к удачливому созидателю.
— Фридрих более не помеха, Аргент. — Голос раскатился под сводами, лишенный суеверного трепета. — Хаос всегда был лучшим временем для большой стройки, но ныне он стал преградой. На порубежье собрались те, кто мнит свои латы и молитвы крепче законов природы. Франки и германцы стянули стяги к Инсбруку, надеясь встретить мой Тракт мечами. Они шумят, Аргент. Слишком много лишнего шума на границе моего лада.
Сделал шаг ближе к янтарным глазам ящера.
— Твоя доля прибыла. Десять бочек очищенного пламени Фомы и золото, коего хватит, чтобы вымостить это логово до самого свода. Взамен же… Очисти порубежье. Выжги горы до самого основания. Пусть Инсбрук станет лишь пепелищем, на коем будет начерчена новая карта Европы. Сожги их гордость вместе с их доспехами. Сделай путь гладким.
Дракон хищно оскалился, обнажая ряды зубов, каждый из которых был длиннее веронской пики.
— Ты просишь не просто битвы, Виктор. Ты просишь конца времен для целой провинции. Это пахнет хорошей забавой. Спирт Фомы разжигает в груди огонь, коего не видывали эти горы со времен падения Рима. Давно я не чувствовал вкуса настоящей жатвы.
Аргент склонился к первой бочке, вскрытой Мастером Фомой. Вязкий, прозрачный дистиллят потек в пасть ящера, и по пещере разошлось тяжелое, опьяняющее тепло. Глаза дракона налились багрянцем, а из ноздрей вырвались первые струи едкого, сизого дыма.
— Начинай, Серебряный. — Рука в латной рукавице небрежно коснулась чешуи на морде ящера. — Пусть увидят, что сегодня само небо пришло забрать долги.
Серебряный Дракон сорвался с уступа подобно ледяной лавине.
Тень Аргента накрыла долину Инна мгновенно. Снизу, из лагеря Священной Лиги, послышались панические крики и звон набатных колоколов. Рыцари франков в роскошных сюрко, бароны империи в тяжелых панцирях — все они обратили взоры к небу, надеясь узреть спасенье. И они узрели свой конец.