Запах сладких благовоний вызывает тошноту.
Аполлон открывает идеальный рот для пафосной речи. Не ждать. Атаковать первым.
Рывок вперед. Стол с фруктами с грохотом летит в сторону Ареса, сбивая бога войны с ног. Гермес бросается наперерез. Слишком быстро для смертного. Но здесь нет смертных.
Рука выхватывает из ближайшей ниши тяжелый бронзовый кувшин с вином. Короткий замах. Удар наотмашь. Не по голове — по ногам. Бронза сминает крылатую сандалию, в кашу дробит лодыжку. Быстроногий вестник по-собачьи воет, кубарем летя по скользкому полу.
Аполлон успевает вскинуть лук. Дистанция сокращается в три долгих прыжка. Лук ломается о выставленное колено. Пальцы жестко ложатся на гладкое лицо бога солнца. Большие пальцы с силой, без капли сомнения, вдавливаются в сияющие золотистые глаза.
Влажный хлопок. Вопль, от которого лопаются хрустальные кубки на столах. Золотая кровь брызжет сквозь пальцы, обжигая кожу приторной сладостью. Тело слепого бога отбрасывается в сторону.
Арес успевает подняться из-под завалов стола. Замахивается мечом. Резкий уход в слепую зону. Подсечка. Арес тяжело рушится на спину, со свистом выбивая воздух из легких. Тяжелый сапог опускается прямо на пах, скрытый тонкой тканью. Влажный хруст. Сдавленный хрип. Лезвие вырванного из ослабевших рук гладиуса плавно, методично входит в горло пускающего пузыри божества.
Три трупа. Меньше минуты. Дыхание абсолютно ровное. Только липкая золотая сукровица стягивает кожу на руках.
Звон доспехов. В зал величественно вплывает Афина. Эгида сверкает, копье идеально сбалансировано. Глаза полны ледяной, вековой мудрости. Начинается лекция. О хаосе, о космическом порядке, о глупости дерзких нарушителей покоя. Слова текут патокой, убаюкивая, отвлекая внимание. Попытка взять тактикой.
Взгляд скучающе скользит по разгромленному залу. На полу валяется обломок древка от копья Ареса. Заостренный, неровный край.
Носок сапога незаметно поддевает деревяшку, подкидывая в воздух. Пальцы привычно смыкаются на шершавом дереве. Речь богини достигает кульминации.
Короткий, резкий, лишенный всякого изящества замах.
Обломок летит с устрашающей скоростью. Хруст. Дерево пробивает идеальную белую шею прямо под обрезом шлема. Мудрость булькает. Безупречные губы изрыгают поток крови. Богиня тяжело падает на колени, судорожно хватаясь за торчащую из горла деревяшку.
Шаг вперед. Взгляд сверху вниз.
— Много слов. Мало дела. Посредственная стратегия.
Сапог лениво упирается в грудь, толкая бьющееся в конвульсиях тело в лужу чужой крови.
Выход на широкую террасу. Ветер приятно холодит разгоряченное лицо. Пальцы брезгливо вытираются о шелковую портьеру. В густой тени колонны — едва заметное движение. Запах сырой могильной земли и тлена.
Аид. Старый знакомый.
Никаких мечей. Обоюдный, усталый кивок.
— Ремонт здесь отвратительный, — слова срываются с губ вместе с выдохом. — Слишком много золота. Режет глаза.
Аид хмыкает, поправляя черную тогу. Флегматично пожимает плечами. Милая, тихая беседа двух существ, давно постигших истинную цену вечности. Обсуждение погоды. Жалобы на перенаселение Тартара. Приятно встретить единственное адекватное лицо в этом кричащем цирке уродов. Владыка мертвых не пытается остановить резню, лишь растворяется в тенях, уступая дорогу.