— Делай еще, зодчий, — холодный приказ упал на плечи тяжело дышащего мастера. — Пять десятков таких машин. Ставьте на телеги. Куйте тысячи граненых стрел. Днем и ночью. Зима будет кровавой, а по весне этот железный ливень смоет старые порядки с лица земли.
Глава 5
Сырая земля чавкала под тысячами пар грубых лаптей. Осень дышала ледяным ветром, срывая последние пожухлые листья с одиноких дубов. Поле за городскими стенами пестрело серым сукном, грязной овчиной и дырявыми дерюгами. Собрался весь черный люд веронских предместий. Пахари, кузнецы, мельники, нищие калеки. Толпа гудела, словно растревоженный пчелиный рой.
Воздух пах кислым потом, немытым телом и мокрой глиной. Надвигались долгие зимние холода. Амбары стояли полупустыми. Десятину подчистую выгребли сборщики старого графа, остатки сожрала церковная подать. Впереди маячил лишь голодный мор.
В центре моря хмурых лиц стояла простая крестьянская телега. Колеса глубоко увязли в вязкой жиже. Доски кузова насквозь пропитались навозом и прелой соломой. Никакого золотого амвона. Никаких расшитых бархатом балдахинов.
Взошел на скрипучий настил. Тяжелые кованые сапоги глухо стукнули по дереву.
Гул толпы мгновенно стих. Тысячи глаз устремились на возвышающуюся фигуру. Крестьяне ждали привычных угроз, требований новой дани или слащавых проповедей о великом загробном терпении.
Окинул взглядом изможденные лица. Впалые щеки, сгорбленные спины, узловатые, стертые до кровавых мозолей руки.
— Слышите ветер? — голос раскатился над стылым полем мощным набатом. Звук ударил в грудь каждого стоящего внизу. — Ветер несет запах гари и близкой смерти!
Толпа вздрогнула. В первых рядах бабы испуганно прижали к груди сопливых младенцев.
— Сотни лет господа в шелках пили кровь, подобно жирным пиявкам. Бароны забирали лучшее зерно. Епископы требовали последнюю медную монету на постройку пустых дворцов. А взамен давали лишь пустые слова!
Сжал кулак, воздевая руку к свинцовому небу.
— Молитвы не наполнят пустые желудки! Молитвы не остановят рыцарское копье! Римские владыки жиреют на золотых престолах, пока черный люд мрет в грязных канавах!
Ропот пробежал по рядам. Слова падали страшно, неслыханно дерзко. За подобные речи инквизиторы тащили на костер без суда. Но липкий страх смешивался с просыпающейся яростью. Слишком долго копилась горькая обида.
— Милан сожжен! — продолжил чеканить слова, вбивая голую правду прямо в души. — Кесарь Фридрих рыщет по ломбардским землям голодным волком. Франкские короли точат мечи, готовясь перейти горы. Скоро чужие кони растопчут веронские нивы. Чужие клинки вырежут стариков, а девок угонят в полон!
Спустился на одно колено, опираясь руками о грязный борт телеги. Наклонился к самым лицам замерших слушателей.
— Склоните головы под топоры, уповая на милость небес? Или возьмете судьбу в крепкие руки?
Молчание стало невыносимо тяжелым, звенящим. Глаза пахарей зажглись мрачным, недобрым огнем.
— Верона больше не платит дань Риму! — голос взлетел к облакам, разрезая холодный воздух. — Верона кует новый щит! Крепкий щит из железа и огня. Но пушки молчат без верных рук. Мечи не рубят сами по себе.