В просторных покоях горели высокие толстые свечи. Старый патриций Морозини, член могущественного Совета Десяти, мерил шагами дорогой персидский ковер. Лицо сенатора избороздили глубокие морщины. Тонкие губы плотно сжаты от бессильного гнева. На столе из черного дерева громоздились стопки донесений. Каждое письмо пахло дымом и близким разорением.
— Торговля мертва! — кричал Морозини, яростно потрясая кулаком. Собеседник, знатный патриций в богатом бархатном камзоле, мрачно смотрел в открытое окно. — Далматинские пираты жгут торговые галеры прямо на выходе из лагуны! Сундуки с шелком и заморскими пряностями идут на дно! Республика теряет золото с каждым ударом колокола!
— Верона перекрыла горные перевалы, — глухо отозвался гость, не оборачиваясь. — Смерды бунтуют в Падуе и Виченце. Крестьянские вилы поднялись против законных господ. Нас берут в стальные клещи. Нужно немедленно собирать флот. Нужно нанимать вольные конные отряды на твердой земле.
— Флот! — злобно выплюнул Морозини. — Верфи требуют свежего дерева и смолы, а пути по суше наглухо отрезаны! Но слова твои полны смысла. Завтра на Совете потребую выделить серебро из тайной казны. Наймем германские отряды. Зальем ломбардские поля кровью веронских выскочек.
Гость молча кивнул, плотнее кутаясь в теплый плащ. Попрощался сухим поклоном и покинул покои. Тяжелые дубовые двери закрылись. Охрана снаружи привычно лязгнула алебардами.
Морозини остался один. Тяжело опустился в кресло. Руки мелко дрожали от пережитого напряжения. Подошел к столу. Налил сладкой мальвазии в тонкий кубок муранского стекла. Вино рубиновым светом блеснуло в пламени свечей. Сделал долгий, жадный глоток, пытаясь унять колотящееся сердце.
Вкус показался на редкость странным. Привычная сладость сменилась резкой, вяжущей горечью. Запахло толченым миндалем.
Горло мгновенно сдавило невидимым железным обручем. Кубок выпал из ослабевших пальцев, звонко разбившись о каменный пол. Красная лужа стала медленно расползаться по узорам персидского ковра.
Патриций страшно захрипел, хватаясь обеими руками за ворот расшитой рубахи. Ноги предательски подкосились. Старик грузно рухнул на колени. Воздух напрочь отказывался идти в легкие. Внутренности скрутила ледяная, безжалостная судорога.
Из густой тени за бархатной портьерой бесшумно выступила фигура. Серый плащ полностью сливался с полумраком комнаты. На лице убийцы не дрогнул ни единый мускул. Никакого оружия в руках. Смерть покоилась на дне разбитого кубка.
Тень плавно приблизилась к бьющемуся в агонии сенатору.
— Светлейшая слепнет, — прошелестел тихий, совершенно безжизненный голос. Говор выдавал чужака с востока. — Совет Десяти прогневал пастыря. Война закончена до начала сечи.
Серый человек положил на резной стол небольшой кусок плотного пергамента. Острием кинжала жестко пригвоздил послание к дереву.
Морозини дернулся в последний раз. Глаза широко раскрылись в застывшем ужасе. Дыхание окончательно оборвалось. Самый ярый сторонник войны с Вероной испустил дух в защищенной спальне, окруженный верной стражей.