Выхватил длинный меч из ножен. Клинок тускло, зловеще блеснул в бледных лучах зимнего солнца. Лезвие властно указало на дымящийся пролом.
— Вперед! — стальной рык потонул в мерном, леденящем душу грохоте сотен барабанов.
Никакого дикого, неорганизованного воя. Никакой беспорядочной, бурлящей толпы. Закованная в сталь пехота двинулась на штурм единым, неразрывным железным механизмом. Тысячи кованых сапог одновременно ударили о промерзлую землю. Алебардщики шли плотной, ощетинившейся фалангой, опустив тяжелые древки, выставив вперед смертоносный лес острых шипов и широких лезвий.
Навстречу из-за уцелевших зубцов полетел густой град арбалетных болтов. Короткие стальные стрелы со звоном отскакивали от прочных кирас и шлемов, оставляя лишь глубокие царапины на полированном металле. Передние ряды не дрогнули, не сбили ровный шаг. Жесткая выучка намертво вколотила простое, кровавое правило: монолитный строй стократ важнее отдельной жизни. Падающих бойцов мгновенно, без единой заминки заменяли идущие следом. Железная машина неотвратимо накатывалась на каменные завалы.
В проломе фалангу поджидали наемные кондотьеры. Закованные в лучшую миланскую броню, вооруженные тяжелыми двуручными мечами и расписными ростовыми щитами, седые ветераны былых войн изготовились к кровавой сече. Наемники привыкли безнаказанно рубить легковооруженную чернь, привыкли сеять панику в рядах простолюдинов одним своим грозным видом. Но нынче старые правила войны изменились навсегда.
Столкновение высекло снопы искр. Закипела методичная, безжалостная работа.
Алебардщики ударили слаженно, словно по команде единого, незримого разума. Первый ряд фанатиков хладнокровно принял на свои кирасы удары тяжелых клинков, даже не пытаясь уклониться. Собственная боль не имела значения. Пока кондотьеры вязли в передних рядах, силясь вытащить застрявшее в железе оружие, второй ряд пехоты пустил в ход кривые стальные крючья.
Скрежет рвущегося металла намертво заглушил крики раненых. Крючья безжалостно цепляли окованные края тяжелых щитов, мощным рывком вырывая защиту из рук наемников. Цепляли за сочленения доспехов, подсекали закованные в сталь ноги. Гордые ветераны неуклюже валились на битый кирпич, тщетно пытаясь подняться. Третий ряд тут же с маху опускал широкие топоры алебард, с тошнотворным хрустом прорубая забрала и разрубая незащищенные шеи.
Никакой пощады. Никаких благородных поединков чести или требований выкупа. Лишь холодная, математически выверенная бойня. Строй защитников захлебнулся в собственной крови. Закаленные в долгих кампаниях кондотьеры, осознав полную тщетность сопротивления перед этой бездушной, слепо повинующейся приказам железной стеной, дрогнули. Начали в панике пятиться, ломая собственные ряды, спотыкаясь о трупы павших товарищей. Железная фаланга медленно, но неотвратимо вдавливала жалкие остатки гарнизона в узкие улицы Болоньи.
Тяжелая конница неспешно двинулась следом за пешим воинством. Вороной жеребец осторожно, перебирая копытами, ступал по дымящимся руинам разрушенной твердыни. Кованые подковы безжалостно давили изломанные тела убитых кондотьеров. Специфический, сладковатый запах пролитой крови, вскрытых внутренностей и горелого пороха намертво въелся в морозный воздух.