Три дня.
Семьдесят два часа.
Он дал мне время не из милосердия. Он дал мне время, чтобы страх сожрал меня изнутри. Чтобы я сам собрал вещи и сбежал, поджав хвост.
Я завернул за угол, вышел из зоны видимости генерала и только тогда позволил себе прислониться к холодной стене и шумно выдохнуть. Меня била крупная дрожь.
Три дня.
Глава 11
В мире разработки программного обеспечения дедлайн — это красная черта в календаре. Если ты не успел выпустить релиз, менеджер насупится, клиент поворчит, а команда лишится квартальной премии. Неприятно, но не смертельно. Никто не придет к твоему столу с монтировкой, чтобы физически объяснить тебе концепцию просрочки.
В мире генерала Ламздорфа понятие «проштрафиться со сроками» имело совсем иной, летальный смысл. Он дал мне три дня. Щедрый жест, достойный античного тирана, который наслаждается страхом жертвы.
Я был наивен. Я думал, что у меня есть этот буфер. Я думал, что правила игры соблюдаются, даже если игра идет на выживание. Три дня — это вагон времени. Можно спланировать маршрут, собрать припасы, попрощаться с Николаем, в конце концов.
Реальность внесла свои правки в мой тайм-менеджмент уже через двадцать четыре часа.
Я шёл по техническому переходу западного крыла. Это была изнанка дворцовой роскоши — длинная, пахнущая сырой штукатуркой и мышиным помётом кишка, где вечно шёл какой-то вялотекущий ремонт. Зимний дворец — это организм, который постоянно перестраивал сам себя. Здесь подпирали просевшие своды, там меняли прогнившие лаги. Вечная стройка, пыль и шум молотков. В общем то, как и в XXI веке, когда ты заезжаешь в новостройку — чувство соседа с перфоратором постоянно.
Леса стояли вдоль правой стены, уходя в темноту потолка. Массивные конструкции из почерневшего дерева.
Я шёл быстро, погруженный в свои мысли. В голове крутились схемы. Бежать? Куда? Без паспорта, без денег (мой серебряный рубль давно разменян), с лицом, которое запомнил каждый второй лакей? Это самоубийство. Остаться? Это гарантированная смерть.
Звук я услышал за долю секунды до финала.
Это был не скрип. Скрип — это предупреждение, это стон материала, который устал сопротивляться нагрузке. Скрип даёт шанс.
Здесь был другой звук. Резкий и сухой щелчок. Тцнк!
Так лопается струна на гитаре, когда её перетянули. Так звучит трос под натяжением, когда его целостность нарушается мгновенно и насильственно.
Инстинкты двадцать первого века, воспитанные на голливудских боевиках, заорали: «Кувырок! В сторону!». Но тело, это чужое, грубое тело крепостного мужика, сработало быстрее мозга. Оно не прыгнуло. Оно вжалось.
Я даже не понял, что произошло.
Грохот ударил по ушам, выбивая воздух из лёгких. Пол под ногами подпрыгнул, как палуба корабля в шторм. Облако пыли взметнулось вверх, мгновенно забивая нос и рот, ослепляя и дезориентируя.
В полуметре от моих сапог лежал монстр.
Дубовый брус. Сечением, наверное, двести на двести. Черный и тяжелый, как надгробная плита. Полтора центнера мёртвого дерева, упавшего с высоты четырёх метров с ускорением свободного падения.