— Значит, суд Осириса пройден, — прошептала она. — Мое сердце оказалось легче пера Маат.
— Твое сердце все еще бьется в мире живых, Нехбет, — раздался голос, разрушивший иллюзию рая.
В дверях стояла служанка, та самая, что вчера растирала её тело до красноты.
— Вставай. Царица ждет.
Реальность обрушилась на неё тяжестью каменного свода. Это был не рай. Это была золотая клетка, о которой говорил принц.
* * *
Покои царицы Бетреш напоминали святилище. Окна были завешены плотными тканями, не пропускающими зной, и лишь мерцание масляных ламп выхватывало из полумрака статуи богинь-защитниц.
Царица сидела в глубоком кресле, и сейчас, без свиты и яркого света, она казалась старше и… уязвимее. В её глазах, обычно холодных, как драгоценные камни, застыла древняя, невыплаканная боль.
Она жестом велела Нехбет сесть на подушки у своих ног.
— Ты думаешь, почему я выбрала тебя? — начала Бетреш, не сводя взгляда с пламени светильника. — Почему я, Великая Царская Супруга, доверила жизнь единственного сына безродной утопленнице?
Нехбет покачала головой, не смея ответить.
— Много лет назад я была такой же, как ты, — голос царицы стал глухим, словно она говорила сама с собой. — Сирота, чьих родителей забрала чума. Я не знала, кто я, и жила милостью храма, пока Фараон не увидел меня. Он взял меня, совсем юную, не спрашивая согласия, и запер в этом дворце. Я была одна, окруженная золотом и завистью гарема.
Бетреш сжала подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.
— Когда родился Семерхет… О, это был день великого ликования для нашего города и великого страха для меня. В первую же ночь, когда я качала колыбель, в покои вошел Некто. Я не видела его лица — оно было скрыто маской шакала, а может, это была сама тень. Он не был человеком.
Нехбет затаила дыхание. Воздух в комнате, казалось, стал холоднее.
— Он склонился над младенцем, — продолжала царица шепотом, от которого мороз шел по коже, — и произнес пророчество, ставшее проклятием: *«Сын твой рожден для величия, но тень идет по его следам. Как только рука его окрепнет, чтобы удержать скипетр власти, а сердце познает любовь женщины, правосудие настигнет его. Он не сможет скрыться от кары богов за грехи отцов и будет убит»*.
Бетреш замолчала, переводя дыхание, словно эти слова физически душили её.
— Я молила, я предлагала свою жизнь взамен. И тогда Тень ответила: *«Лишь душа, отвергнутая смертью, может обмануть судьбу. Жизнь, вырванная у Итеру, станет щитом»*.
Она резко повернулась к Нехбет и схватила её за руку. Пальцы царицы были ледяными.
— Ты — мой ответ, Нехбет. Ты та, кого река забрала, но вернула. Двадцать семь лет я ждала этого знака. Двадцать семь лет я смотрела, как мой сын угасает, зная, что каждый день приближает его к концу. Ему осталось двадцать восходов солнца до коронации. И до смерти. Если мы не проведем ритуал.
— Я готова, — тихо ответила Нехбет. — Моя жизнь пуста. Если она может наполнить другую… берите.
Царица кивнула и поднялась.
— Идем. Нас ждут.
* * *
Они спускались долго, по винтовой лестнице, выбитой прямо в толще скалы под дворцом. Воздух здесь был спертым, пахло сыростью и старым ладаном. С каждым шагом тьма сгущалась, давя на плечи.