Одна из служанок, повинуясь кивку хозяйки, зачерпнула вина из кувшина и поднесла чашу к губам Нехбет.
— Пей.
Это было вино, какого Нехбет никогда не пробовала. Не кислая брага бедняков, а напиток богов — терпкий, пряный, горячий. Он обжег пересохшее горло, ударил в голову, мгновенно разгоняя кровь, которая застыла от ужаса. Нехбет закашлялась, капли вина потекли по подбородку, смешиваясь с водой купальни. Тепло разлилось по груди, и вместе с хмелем в неё вливалась чужая, подавляющая воля.
— Твое имя унесло течением, — продолжала царица, вставая и подходя к самому краю бассейна. Она смотрела сверху вниз, и в её глазах не было жалости, только холодный расчет. — Принц умирает. Его Ка, его жизненная сила, слабеет с каждым вздохом, утекает, как вода сквозь пальцы. Твоя же Ка переполнена дикой мощью реки. Ты выжила там, где умирают крокодилы. Мы перельем твою жизнь в него. Капля за каплей.
Бетреш с размаху поставила пустой кубок на столик с резким металлическим стуком, заставившим Нехбет вздрогнуть.
— Подготовьте её. Она должна сиять, как утренняя звезда, прежде чем погаснет. Ни единой пылинки, ни единого шрама.
Царица резко развернулась. Стук её деревянных сандалий по каменному полу звучал гулко и ритмично: цок, цок, цок. Этот звук эхом отражался от влажных стен, удаляясь всё дальше, пока не стих за тяжелыми дверями, оставив Нехбет в полной власти безмолвных служанок.
Оставшись одни, женщины принялись за дело с удвоенным усердием. Нехбет позволила им делать с собой всё, что угодно. Воля к сопротивлению растворилась в вине и горячей воде. Её кожу натерли драгоценными маслами с ароматом горького миндаля и мирры, пока она не стала бронзовой, гладкой и сияющей. Ей расчесали спутанные волосы костяными гребнями, умастили их жиром, пахнущим голубым лотосом, и заплели в сложные косы. Наконец, на неё надели тончайший калазирис — полупрозрачное платье из беленого льна, которое стоило дороже, чем вся деревня, где она родилась.
— Иди, — подтолкнула её в спину старшая служанка, когда приготовления были закончены. — В Сад Жизни. Он там. И помни: ты не говоришь, пока тебя не спросят. Ты не смотришь, пока тебе не позволят.
Дворец подавлял своим величием. Огромные колонны, похожие на связки папируса, уходили ввысь, теряясь в тенях потолка, расписанного золотыми звездами. Казалось, здесь даже воздух был другим — мертвым, каменным, пропитанным ладаном.
ГЛАВА 3. Тень Змея
Пробуждение было мягким, словно падение в пух. Нехбет открыла глаза и не увидела привычного тростникового потолка, сквозь который обычно пробивались пыльные лучи. Вместо этого над ней колыхался балдахин из тончайшего льна, расшитый золотыми пчелами и цветами лотоса.
Воздух был сладким, густым от аромата горящих масел. Тишина звенела в ушах.
«Я умерла», — пронеслась первая мысль, спокойная и ясная. — «Это Поля Иалу. Великий Ра перенес меня в обитель блаженных, где хлеб растет выше головы, а горя нет».
Она приподнялась на локтях. Её тело, еще вчера избитое камнями и течением, не болело. Кожа была гладкой, умащенной, одетой в белые одежды. Она провела ладонью по простыням — шелк, прохладный, как утренняя вода.