Судьба редко бывает милосердна. Днем безжалостное солнце выжигало пустыню добела, а ночью бескрайние пески дышали ледяным, пробирающим до костей холодом. В те дни Камен уже перестал обращать лицо к небесам и молить лучезарного Ра о спасении. Его собственная Хека, темная, клубящаяся внутри тяжелой ртутью, казалась ему не даром, а ядовитым проклятием. Под ее тяжестью он забывал, ради чего вообще цепляется за жизнь.
Он сидел в кромешной тьме, далеко за пределами спасительного круга света, отбрасываемого походным костром. Воздух был напоен запахами остывающего камня, сухой пыли и едким, горьким дымом горящей верблюжьей колючки.
Возле самого огня, скрестив ноги, неподвижно сидел старый кочевник-шасу. В его узловатых, темных, как дубленая кожа, пальцах дымилась глиняная пиала с черным, терпким отваром из пустынных трав. Не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени, старик мерно покачивался из стороны в сторону и пел. Его голос — низкий, хриплый, похожий на шорох песка по камням — разносился над спящим лагерем, проникая в самую душу.
— Йах, седжему наи… Нети эм кеки… — тягуче выводил кочевник на древнем, почти забытом наречии, и Камен, сжавшись во тьме, беззвучно переводил про себя эти страшные слова: «О, грешники, забывшие лик Луны… Зачем вы не страшитесь кары?»
Старик отпил из пиалы, прикрыл глаза, и его песня зазвучала громче, вплетаясь в завывание ночного ветра:
— Ирету сенеф… Кем кеки, йах хер шед…
(«О, грешники… Луна скроет свой лик, и тьма поглотит небеса. Густая кровь зальет ваши очи…»)
Камен поежился, обхватив плечи руками. От этих слов Хека внутри него недовольно заворочалась, откликаясь на зов чужой, первобытной силы.
— Ремет эм сау… Уеп-уауэт маа! — почти выкрикнул кочевник, бросая в костер горсть сухих трав, отчего в небо взметнулся сноп рыжих искр.
(«И сбросят люди свой облик, уподобившись диким зверям пустыни… И свершится суд во мраке! Суд безжалостной ночи!»)
Эхо этой странной, пугающей песни еще долго висело в морозном воздухе. Кочевник замолчал, вглядываясь в темноту — туда, где сидел Камен, словно точно знал, что из мрака за ним наблюдают глаза того, кто отмечен самой Бездной.
— Ну вот и пришло время расстаться, мой нетерпеливый ученик, — вдруг нарушил тишину кочевник, и его хриплый голос легко перекрыл треск горящих веток.
Камен вздрогнул, выныривая из омута тяжелых мыслей. Стряхнув с себя оцепенение, он поднялся, бесшумно подошел к костру и опустился на песок, вглядываясь в изрезанное глубокими морщинами лицо наставника.
— Семь разливов Итеру мы скитались с тобой по этим безжалостным пескам, — неспешно продолжил старик, подбрасывая в огонь сухой корень. — Я обучил тебя всему, что смог. Но твоя Хекка… твоя магия иная. Она первобытна, непокорна и темна, как эта самая ночь. Скажи мне, ученик… ты боишься ее?
Глава 21. Пристанище на краю песков
Мрачные тени ущелья остались позади. Солнце безжалостно катилось за горизонт, но под ногами теперь была твердая, дышащая вечерней прохладой земля. Три души, соединенные волей судьбы, шли в полной тишине.