Тик.
Так.
Тик.
Так.
— Михаил Алексеевич, — тихо сказала Ксюша. — А он… работает?
Глава 18
Я смотрел на тёмный экран и считал в голове цифры, которые мне в этот момент совершенно не хотелось считать.
Миллион триста пятьдесят тысяч рублей за машину… Срок гарантийной экспертизы у «Эфир-Меда», по бумаге, до сорока пяти рабочих дней. По факту — до полугода.
Я нажал кнопку «Питание» в третий раз.
Кнопка щёлкнула. Эфирограф «Резонанс-Б» постоял ещё две секунды на месте, как стоял до этого, и продолжил демонстрировать мне идеально матовую поверхность тёмного экрана и идеально отсутствующую индикацию.
— Михаил Алексеевич, — Ксюша поправила очки указательным пальцем. — Может, кнопка какая-то ещё есть? Сзади? Или сбоку?
— Может, — ровно ответил я.
Я обошёл эфирограф справа. Гладкая белая боковина, без единого выступа. Обошёл слева. То же самое. Зашёл сзади. Сзади на корпусе было гнездо для кабеля питания, в которое мой кабель сейчас и был воткнут, и наклейка с серийным номером и техпаспортом производителя. Ни одной дополнительной кнопки.
— Нет, — сказал я. — Включается только этой красной.
Я вернулся. Положил ладонь на корпус, который был довольно холодный. Не «комнатной температуры», а именно холодный — как металл, который сам собой не нагревается, потому что внутри него ничего не делается. У живой техники после включения корпус начинает теплеть в районе блока питания через тридцать-сорок секунд. У этой ничего не такого не наблюдалось.
Я закрыл глаза.
Покровский, ты, как всегда, везунчик. Двести тридцать килограммов мёртвой коробки в твоей хирургии. Юридически машина теперь твоя, потому что грузчики уехали, ты её принял по накладной, и теперь любые твои претензии к производителю пойдут через сорокапятидневную экспертизу, а не через возврат курьеру.
Я открыл глаза. Мне очень хотелось чем-нибудь стукнуть по корпусу, но это была не та ситуация, в которой бьют по лбу и бросаются в панику. Это была та ситуация, в которой садятся на табурет и думают.
Табурета рядом не было, поэтому остался стоять.
Саня в этот момент стоял у меня за спиной и переминался с ноги на ногу. Я по этому переминанию знал, что Саня сейчас в режиме «мне очень хочется что-то сказать или сделать, но я понимаю, что момент неподходящий, поэтому я буду молча стоять и прыгать». Вытерпел Саня в этом режиме секунд двадцать.
Потом, видимо, решился и ушёл.
Я услышал его шаги по коридору к приёмной, потом дверь холодильника в стационаре, который у нас стоял у боковой стены и в котором я держал вакцины, биопробы, образцы крови на анализ и эфирные стабилизаторы. Холодильник — медицинский, отдельный, с пломбой ветнадзора.
Через секунду из стационара донёсся Санин голос:
— Док! А чего у тебя биоматериалы тёплые?
Я не сразу понял, что он сказал.
Потом понял.
Меня развернуло на каблуках так быстро, что Ксюша рядом со мной от моего движения шагнула в сторону.
— Шестаков! — голос у меня вышел строгий — Ты где⁈ Холодильник для биоматериалов — это не место для твоего «Тархуна»! Я тебе сколько раз говорил, что у меня там сыворотки на температурном режиме, что любое открытие двери дольше пяти секунд сбивает им стабильность! Я тебя оттуда сейчас за шиворот вытащу, если…