Сначала медленно. Потом быстрее. Потом ещё быстрее. На моих глазах зверь, который только что лежал плоским длинным силуэтом, превратился в шар на лапах.
Грудная клетка раздалась вдвое. Бока натянулись так, что между шерстинками стала видна синеватая кожа. Я мысленно прикинул объём газовой смеси, который сейчас образуется в желудке от реакции щелочи с витаминами, и в этом объёме я насчитал что-то около двух кубических метров.
Кристалл на лбу зверя моргнул ещё раз.
И погас. Полностью.
Напряжение в шерсти спало. Статика сошла. Ноздри у Мантикоры остановились на одном вдохе и не выпустили его обратно.
Зверь в этой странной позе постоял две секунды.
И открыл пасть. Звук, который вышел оттуда, я в своей жизни слышал один раз.
Тогда я был на грузовом порте Владивостока и мимо причала шёл сухогруз «Капитан Литвинов», водоизмещением сорок тысяч тонн. У сухогруза проверяли паровой гудок. Гудок звучал четыре секунды и слышал его весь порт.
Сейчас Мантикора по кличке Король Севера издала тот же самый звук, только громче.
Звук пошёл через подиум, через судейский стол и первые три ряда зрительских мест. Мне волной выдавило воздух из лёгких. У Сани подпрыгнули волосы под шапкой. Очки у Ксюши сползли на кончик носа.
Из пасти зверя вместе со звуком вылетело облако. Оно было плотное, густое, цветом между розовым и сиреневым, с прожилками синего пара. Пар нёс с собой брызги горячей мыльной пены, и эти брызги долетели до судейского стола за полсекунды.
Подиум исчез в розовом тумане.
Стол жюри исчез.
Над поверхностью тумана торчала только верхняя часть таблички «10», поднятая Веслером в момент его обморока. Табличка медленно оседала в густеющую пену.
Я слышал по звукам в тумане отдельные явления.
Шлепок, это упала табличка. Хлюпанье, это пена накрыла лицо профессора Веслера, и он от этого поднял голову.
Сдавленный женский крик, это Дробышева, лежавшая под столом, обнаружила, что лежит в розовой жиже.
Кашель, это уже Саня, который, видимо, всё-таки получил облаком в лицо.
И сквозь всё это пробивался ровный, торжествующий, абсолютно довольный мурлык. Низкий, как у крупного кота. Шёл этот мурлык от Мантикоры, которая лежала в центре розового облака, сдувшаяся до нормального размера, помятая, с потускневшим кристаллом, но живая.
Туман медленно начал оседать.
Первой из тумана появилась Ксюша. Очки у неё были все в розовой пене, и сквозь стёкла очков на меня смотрели два круглых, восторженных глаза. Чёлка у Ксюши прилипла ко лбу розовой склеенной полоской.
Шерсть у Мантикоры тоже была в пене. Зверь поднял голову, ткнулся мордой в Ксюшино лицо и большим розовым языком провёл от подбородка до брови. Слизал пену. Языком, шириной с мою ладонь, тёплым и шершавым. Хвост у Мантикоры с шипами на конце мерно ходил из стороны в сторону, выписывая на ковре розовую дугу.
— Хороший мальчик, — выдохнула Ксюша, у которой одна щека уже была чистая, а вторая ещё в пене. — Хороший. Вот молодец.
Мантикора лизнула её ещё раз.
Я перевёл взгляд на стол жюри.
Профессор Аркадий Генрихович Веслер уже сидел на полу подиума, прислонившись спиной к ножке судейского стола. Глаза у него были открыты. Седые брови, седые усы, твидовый пиджак с замшевыми заплатами на локтях, вся эта респектабельная маскировка сейчас была покрыта плотным слоем розовой мыльной пены, в которой кое-где пробивались синеватые прожилки.