Мы бросились следом. Саня чуть не сшиб Ксюшу в дверях, та охнула, схватилась за стеллаж и побежала третьей.
В стационаре Пухлежуй затормозил. Нос задёргался, короткие лапы перебирали по полу мелкими шажками. Мимо вольера Искорки, террариума Шипучки, к дальней стене, где стояли три пустых клетки, оставшихся от выписанных пациентов.
Средняя клетка. Та, в которой неделю назад лежал мурлок с неврозом, выписанный ещё до проверки. Пухлежуй ткнулся носом в решётку, заскулил и заскрёб лапой по металлу.
Я присел рядом. Открыл дверцу. Внутри пустой поддон, чистая подстилка.
— Он унюхал запах ещё в первый раз, — произнёс я, осматривая клетку, — Когда мы по клинике ходили. Засёк след, но связать задачу и цель мозгов не хватило. Он дошел до этого места, учуял совпадение и отвлёкся на корм.
Саня стоял за спиной и смотрел на своего питомца с выражением, в котором гордость мешалась с тоской.
— Да уж, он такой, — вздохнул Саня. — Эх, вот бы Пухля всегда таким умным был…
Ксюша, с блокнотом наготове, невозмутимо поправила сползшие на кончик носа очки и произнесла:
— Не надо. Тогда он будет слишком выигрышно смотреться на твоём фоне. А пока выигрышно смотришься ты.
Я рассмеялся. Откровенно, с облегчением, которое копилось последний час.
Саня нахмурился. Лоб собрался в складки, рот приоткрылся. Видно было, как мозговые шестерёнки со скрежетом пытаются обработать подкол и буксуют.
— Это ты сейчас… чего? — выдавил он наконец. — Это комплимент или наоборот?
Ксюша промолчала. Улыбнулась.
Я вытер глаза и полез в клетку.
Пальцы скользнули по краям и углам поддона. За поилкой, в узкой щели между стенкой клетки и задней планкой, пальцы нащупали что-то маленькое и твёрдое.
Я замер. Выудил предмет медленно, не дыша. Металлическая пластинка размером с монету в два рубля. Плоская, матово-серая, с тонкой гравировкой на поверхности. По ободку пульсирующее, еле заметное голубоватое свечение.
Я прижал палец к губам. Тихо.
Саня и Ксюша замерли. Глаза у Сани стали круглыми. Ксюша побледнела и прижала блокнот к груди.
Жестом я показал: за мной. Мы вышли из стационара на цыпочках, не произнося ни слова. Я положил предмет на стол, под лампу.
Из ящика стойки я достал старую, дешевую, аптечную лупу с четырёхкратным увеличением. Навёл на пластинку и начал разглядывать.
И чем дольше я смотрел, тем холоднее становилось в груди.
Концентрические круги были не гравировкой. Под лупой они превращались в тончайшие каналы, выжженные в металле лазером или алхимической иглой. Каналы уходили к центру, где располагалась крохотная камера, закупоренная эфирной мембраной. Голубоватое свечение по ободку, это не декоративная подсветка. Это тянулась энергия из окружающего пространства.
Я опустил лупу. Выпрямился. Выдохнул.
— Говорить можно, — сказал я, — Микрофона нет.
Саня и Ксюша переглянулись.
— Мих, что это? — спросил Саня.
Я потёр переносицу. Подобрал слова.
— Это не жучок. Это «Эфирный экстрактор». Выкачиватель.
Тишина. Оба смотрели на меня.
— Штука нелегальная. Работает просто: ставишь рядом с петом, и она начинает высасывать энергию из его Ядра. Тихо, по капле, без видимых симптомов. Зверь слабеет, теряет аппетит, становится вялым. Через неделю впадает в кому. Через две может умереть. Диагноз стандартный, «неизвестная болезнь», «спонтанная деградация Ядра», «хроническое истощение неясной этиологии». Ни один штатный фамтех не свяжет симптомы с внешним источником, потому что экстрактор не оставляет следов в крови. Он работает на резонансной частоте Ядра, имитируя естественную утечку.