Молодец. Держит.
Саня прилетел через двадцать минут. Влетел в дверь, задыхаясь, с красным лицом и пакетом в руке.
— Грек содрал пятнадцать тысяч за оба, — выпалил он, швырнув пакет на стол. — Сказал, что за ночную доставку. Сволочь.
— Плевать. Давай сюда!
Я схватил пакет и рванул в хирургию. Разложил компоненты на столе: ампула чернокорня, пакетик серебристой полыни, адсорбент, магнезия. Взял из шкафчика базовый стабилизатор Ядра и щелочную буферную смесь.
Пять компонентов. Порядок смешивания критичен: сначала буфер, потом полынь, потом чернокорень, магнезия и последним был адсорбент. Ошибка в последовательности даст осадок, и антидот превратится в яд.
Руки знали без меня, делая каждое движение раньше, чем я успевал его продумать. Щелочной буфер, отмеренный на глаз, ушёл в стеклянную ёмкость первым. Полынь — щепоть на кончике скальпеля. Жидкость зашипела, отдавая в воздух кисловатый дымок, и приобрела грязно-серый оттенок.
Чернокорень из ампулы — две капли, отсчитанные по тому, как поршень упирается в стенку шприца. Серое стало почти чёрным. По хирургии поплыл аммиак, тяжёлый, оседающий на нёбе.
Магнезия. Чайная ложка, размешанная стеклянной палочкой по часовой стрелке, — против часовой осадок ляжет неровно. Жидкость поднялась пеной, постояла секунду неподвижно и опала, оставив на стенках разводы цвета жжёного сахара.
Адсорбент шёл последним. Четверть таблетки, растёртая рукоятью скальпеля прямо на столе, ушла в смесь облачком белой пыли.
Готово.
В ёмкости булькала тёмно-бурая жидкость, от которой поднимался тяжёлый пар с запахом аммиака и палёной карамели. Набрал в шприц, толстая игла, тоньше не пройдёт через костяную пластину.
— За мной, — бросил я.
Баргест лежал в клетке, зелёное свечение из-под пластин стало ярче. Ядро выгорало быстрее. Ксюша всё ещё держала руки на его голове, и по её предплечьям шли мелкие судороги от напряжения.
— Ксюш, не убирай. Ещё минуту, — велел я.
— Я здесь, — прошептала она зверю.
— Саня, помоги. Его нужно на стол, в хирургию.
Мы вдвоём, Саня с одного бока, я с другого, подхватили эту огромную тушу. Было очень тяжело, мы едва протащили его.
Баргест даже не дёрнулся. Его сознание уплывало, а мышцы обмякли. Ксюша шла рядом, не отрывая ладоней от его головы, и от этого мы продвигались боком, неуклюже, задевая дверные косяки.
Опустили его на стол. Хирургическая лампа ударила белым светом в зелёное свечение, и по стенам побежали жуткие тени.
Загривок. Третья пластина. То самое микро-отверстие, просверленное фрезой вчера. Я нащупал его пальцем, оно было три миллиметра, края гладкие, ровные. Канал под ним пульсировал зеленоватым отсветом.
Я поднёс шприц. Игла идеально вошла в отверстие, миллиметр в миллиметр. Нажал на поршень. Бурая жидкость пошла внутрь.
Баргеста выгнуло. Всё тело, от носа до хвоста, разом выгнулось дугой, как будто через зверя пропустили электрический разряд. Костяные пластины встали дыбом, и на мгновение стационар залило ярким, режущим глаза зелёным светом.
Свет мгновенно, резко вспыхнул и погас. Зелень ушла из-под пластин, из-под кожи и из глаз зверя. Стационар вернулся в нормальный жёлтый полумрак дежурной лампы.