Я задумчиво рассматриваю часы.
Значит, Бренден Вайзорд так и не решился купить новые современные часы, как советовал ему Гай Мэрсивен, а выбрал старинные. В общем-то, его можно понять: часы уж больно красивые. Но он как будто бы намеренно за такими шёл. Интересно, почему? Не нравятся современные?
Пока я размышляю, дедушка Джеф выпрямляется и радостно сообщает:
— Нашёл! Вот он!
И кладёт на стол потемневший от времени серебряный кулон. Он, наверное, ещё стариннее часов, большой, круглый, с драконом посредине, а по краям какой-то узор непонятный, похожий на буквы, но не буквы. Пытаюсь рассмотреть, но не получается — слишком мелко. И как эту гравировку вообще делали, если даже рассмотреть не выходит? Удивительно, конечно!
— Это очень старинный кулон, — говорит дедушка Джеф. — Ему около четырёхсот лет, а может, и больше. Откуда он и кто его сделал я тоже затрудняюсь ответить. Может, из Британии переселенцами привезён. Сложно сказать. Эти узоры, что по краю идут, ни на что не похожи. В общем, это всё не так важно. Не о том я хотел рассказать, — отмахивается дедушка Джеф. — Когда твоя мама была такой же вот девчушкой, как ты сейчас, она вместе со своей мамой зашла ко мне в лавку и увидела этот кулон. Ей он очень понравился, и она очень захотела его купить, но миссис Фёрствей сказала категорично: «Нет». Потом они немного повздорили. Я пытался сказать, что могу уступить в цене, но меня уже никто не слушал. В общем, кулон остался у меня. Я думал, что твоя мама всё же придёт за ним, но она не пришла, а потом и вовсе уехала из города. А я… я почему-то решил, что он должен достаться ей, что он дождётся её, и никому его не показывал и не предлагал. И вот, этот кулон её дождался, — со светлой улыбкой говорит дедушка Джеф и протягивает мне его. — Передай его, пожалуйста, своей маме. Пусть и запоздало, но он будет её украшать.
Растерянно смотрю на кулон.
Он лежал здесь все эти годы, ждал, когда мама придёт за ним. А она, наверное, и не знала об этом. А может, и вовсе забыла. Или помнит?
— Спасибо, — благодарю я. — Но у меня с собой нет таких денег.
Дедушка Джеф качает головой.
— Не нужно никаких денег! Я просто дарю его ей. Пусть помнит старика Джефа.
Глаза дедушки Джефа светлые-светлые, выбелены временем, и сейчас они буквально светятся, и весь он как будто бы светится добротой и старческой мудростью.
— Спасибо вам большое, — улыбаюсь я и аккуратно принимаю подарок.
А потом я еду домой, кручу педали уже не с бешеной скоростью, а медленно, будто бы стараясь сохранить в себе тишину и покой, которые поселились в душе после общения с дедушкой Джефом. Так и доезжаю до знакомой улицы. Ещё издалека вижу яркую вывеску, на которой изображён вальяжно развалившийся красный дракон с чашкой кофе и надпись большими буквами: «Бодрый дракон». Эту вывеску мы повесили ещё вчера. Ну как мы? Я там просто рядом стояла, а вешал её сосед Сэм Браун со своим сыном под чутким руководством мамы. Вообще Брауны, что живут напротив, оказались вполне милыми и доброжелательными людьми. Вроде, престарелые уже, но мистер Браун вчера скакал по лестнице с такой прытью, что любой пацан обзавидоваться мог бы. Да и старушка Летти Браун тоже уже который день ходит по городу, расклеивает рекламки. Вот и сейчас я вижу эту бабушку божий одуванчик возле распахнутой двери кофейни, она о чём-то оживлённо разговаривает с мамой, берёт у той стопку листов, поправляет розовую шляпку на седых кудряшках, потом лихо вскакивает на велосипед.