— Печальный повод привёл вас сюда, — лицо дедушки Джефа чуть грустнеет, но спустя секунду вновь озаряется светлой улыбкой. — Но то, что вы вернулись в родной дом — это хорошо. Хилбен — это ваш дом. Я всегда говорил это Айрис, — произносит он, открывая дверь в магазинчик.
— Вы знали мою маму? — удивляюсь я.
Вообще, конечно, это вполне возможно. Почему бы нет? Но Хилбен немаленький город, а мама тогда была девчонкой. Хотя… это же мама! Она и будучи девчонкой много шума могла наделать. Подтверждая мои слова, дедушка Джеф говорит:
— Кто ж её не знал! Та ещё непоседа была!
Дедушка Джеф с тёплой улыбкой предаётся воспоминаниям о том, как мама гоняла по улицам и пугала всех, а я, шагнув в магазинчик, во все глаза разглядываю его. Свободного места тут крохотный пятачок, буквально двум людям разминуться, всё остальное место заполнено стеллажами и полками, на которых громоздится невиданное количество вещей. Здесь и старинные часы, и вазы, чайные сервизы и прочая утварь, резные деревянные шкатулки и шкатулки керамические, расписанные золотыми узорами, яркие веера, тряпичные куклы и фарфоровые статуэтки, маленькие перьевые венички, портсигары, курительные трубки, потёртые кожаные сумки и ещё куча всего, чего я просто не вижу из-за того, что оно заставлено. Глаза так и разбегаются, глядя на эту пестроту. И как сам дедушка Джеф находит то, что нужно?
Когда спрашиваю его об этом, он немного виновато улыбается и признаётся:
— Иногда и сам плутаю. Старость — не радость, знаешь ли. Но ко мне нечасто заходят. Мало кому нужны старые вещи.
— А всякие старинные украшения? — спрашиваю я. — За ними разве не приходят? Они же очень красивые.
— А украшений у меня почти и не осталось, — разводит руками дедушка Джеф. — Всё, что было, раскупили уже, а новых и не несут. Сам-то я давненько никуда не езжу, ничего не смотрю… Хотя, ты мне кое о чём напомнила! — останавливается он, а потом быстро заходит за прилавок, надевает очки и принимается что-то искать. — Погоди-погоди! Не уходи.
Я киваю и, подойдя ближе к столу, начинаю разглядывать его более подробно. Впрочем, на самом столе, как и на витрине рядом, а также за спиной дедушки Джефа, такой же неописуемый бардак, как и везде, поэтому взгляд скачет с одной вещи на другую, не задерживаясь ни на чём, так как из общей массы невозможно что-то выделить. Хотя одна вещь всё же привлекает внимание. Это массивные серебряные часы на цепочке с красивой гравировкой на крышке явно ручной работы. На современных часах, наверное, уже и не увидишь такое тонкое переплетение ветвей и таких крохотных, но проработанных птичек. Загляденье прямо!
— Понравились? — замечает дедушка Джеф.
Я киваю, отрицать глупо.
— Работа величайшего мастера — Луи Бреге, конец позапрошлого века. Эти часы у меня давно лежали, на них много кто заглядывался, но никто не брал, уж больно они тяжёлые, дорогие и поломанные, хотя я и говорил, что могу починить. А сейчас люди так и вовсе на наручные переходят, всем удобство нужно и лёгкость. А тут… — дедушка Джеф разводит руками. — Сама понимаешь, какое тут удобство. Красота — да, красоты тут много, а удобства — нет. Поэтому лежали они у меня и затерялись. А с неделю назад ко мне Бренден пришёл, это который покойного Олдона сын, пришёл и спрашивает нет ли у меня массивных часов, обязательно серебряных. Ну я и вспомнил про эти, показал, он обрадовался, хотел сразу забрать, но я не отдал. Какой же я продавец, если стану поломанные вещи продавать? Вот починил, теперь работают! — говорит дедушка Джеф с гордостью, а потом что-то вспоминает и лезет в нижний ящик стола.