— Первый выпуск… — задумывается магистр Хоупфей, затем берёт ручку и пишет на листе название. — Про них много где писали, но самая полная информация, наверное, здесь. Ещё можно вот в этом журнале поискать. Это местное издание, они всегда стараются освещать события, связанные с выпускниками нашей школы. Но искать там информацию не очень удобно, так как это журнал и статьи выходили на протяжении нескольких лет. Однако всё есть в библиотеке, — говорит магистр, дописывая название журнала.
— Спасибо большое! — искренне благодарю я. — Ещё я слышала о некоем Эвансе, ну в честь которого ещё болезнь назвали. Тоже захотелось почитать про него.
Магистр Хоупфей хмурится, припоминая.
— Болезнь Эванса… — бормочет она. — Это же, насколько помню, Эдуард Эванс? Восемнадцатый век, начало девятнадцатого. Ну в энциклопедии магов он есть точно, а более подробно, пожалуй… да, наверное, здесь!
На этом месте магистр Хоупфей пишет на листе ещё одно название книги. Снова поблагодарив магистра, прячу листок в карман и выхожу в коридор.
Наверное, стоит сразу пойти в библиотеку и всё разузнать. Откладывать не имеет смысла.
С этими мыслями я втекаю в общий поток учеников, стремящийся домой, но на перекрёстке сворачиваю не направо, на лестницу, а налево, к библиотеке, и тут наталкиваюсь на Глорию. Она, не разбирая дороги, несётся от дверей библиотеки и, пролетая мимо, шарахает меня по плечу так, что у меня из руки падает портфель.
Оборачиваюсь.
Глория тормозит и тоже оборачивается. Молнии из глаз у неё так и рвутся в меня.
Я смотрю на неё спокойно и выжидающе. В конце концов, не я на неё налетела, а она на меня. Должна же она хотя бы за это извиниться.
Но, кажется, так думаю только я.
— Извиниться не хочешь, Фёрствей? — выбрасывает она мне в лицо, как перчатку перед дуэлью, резко и звонко, как пощёчину по щеке даёт.
Её голос удивительным образом перекрывает общий гвалт. Или это просто ученики затихли в ожидании, когда рванёт буря. А она обязательно рванёт. Ещё немного, и в меня полетят молнии.
Разворачиваюсь к Глории всем корпусом и смотрю прямо. А камней на ней сегодня навешано прилично. Хорошо, что они не работают и фонят тихо, иначе бы я, наверное, не смогла на неё так смотреть, морщилась бы.
— Извиняться за то, что ты на меня налетела, Мэрсивен? Не вижу в этом логики.
— Логики не видишь? — ещё сильнее повышает голос Глория. — Я тебе расскажу твою «логику», заноза-Фёрствей. Ты возомнила о себе невесть что только потому, что являешься внучкой старухи Фёрствей. Ты ничего из себя не представляешь, но крутишься возле меня и девочек и норовишь сказать гадость. А теперь ты на меня ещё и нападаешь!
Смотрю на это красивое личико, искажённое злобой, и даже вообразить не могу, что творится у неё в голове. Что за чушь она на меня только что выплеснула?
— Браво, Мэрсивен, — говорю я. — Сейчас ты в полной мере продемонстрировала образец вывернутой логики.
— Вывернутой, Фёрствей? Ну как же! — зло смеётся она. — Разве не ты радуешься тому, что у моей семьи проблемы? Что в моём доме сейчас дежурит полиция, а моего папу обвиняют невесть в чём!