— Чего? — хмурюсь я, делая вид, что не понимаю, куда она клонит, хотя прекрасно это понимаю.
— Давай посмотрим насколько круты эти камни. Возьми любой!
— Мам, ну ты же знаешь, чем всё закончится, — вздыхаю я.
— Знаю! Но мне интересно сколько он продержится. Ну и вдруг у тебя не получится! Вдруг бабкины камни настолько сильные!
В глазах у мамы горит неподдельное абсолютно детское любопытство. Спорить с ней в таком состоянии бесполезно, поэтому я вздыхаю ещё раз и снимаю перчатку.
Глава 4 Маг-камень
Подношу руку к столу и на несколько секунд замираю, выбирая камень. В общем-то, совершенно без разницы, какой брать, для меня они все одинаковые. Они одинаково фонят, и от них одинаково болит голова, так что выбираю просто по цвету. Взгляд падает на ясно-синий камешек, и я тянусь к нему, аккуратно поднимаю двумя пальцами, затем кладу на раскрытую ладонь. Чёрная точка боли где-то в глубине тут же начинает пульсировать сильнее. Пульсировать и пытаться расползтись.
Если дать ей волю, если не контролировать и не держать в узде, то боль распространится на лёгкие, на грудь, охватит вообще всё тело, и меня сломает очередным приступом. Так уже было много раз давным-давно, когда я была маленькая и не умела держать себя в руках, не умела бороться с болью. Меня скручивало всякий раз, когда я делала элементарные вещи: зажигала свет или включала обогреватель, стукая маг-камнями друг о друга. И если мама всегда прибегала на помощь, утешала, пыталась как-то облегчить боль, то в школе меня просто обходили стороной. На меня начали косо смотреть, за моей спиной перешёптывались, а некоторые ученики стали откровенно насмехаться и издеваться. Дети бывают очень злы и безжалостны, особенно по отношению к тем, кто не может им ответить. Я была такая, я не могла ничего ответить, меня саму пугало то, что со мной происходило, и я сама стала отстраняться от одноклассников, игнорировала их насмешки и подначки. Но долго это не могло продолжаться. В конце концов, им надоело просто шпынять меня, и в один не самый лучший день кучка подростков поймала меня в школьном коридоре и припёрла к стене. Они смеялись надо мной, обзывали чёрной ведьмой, тыкали меня, дёргали за косу и одежду, а потом начали приставлять ко мне магические камни.
Хуже, чем тогда, мне, наверное, никогда не было. Я не соображала от боли совершенно, меня выворачивало наизнанку несколько раз, и я не теряла сознание только каким-то чудом. А мучителям всё было мало. После того, как меня в очередной раз вывернуло желчью, они попытались запихать камень мне в рот. Им казалось это смешным. Я до сих пор помню этот абсолютно дикий, глумливый смех. Смех, который обрывается криком.
Кричала я. Не знаю, откуда у меня взялись силы на крик, но он рвался из меня огненной волной. И этот огонь был чёрным, черней, чем кромешная ночь, чем самый густой мрак в заколоченном подвале, он прожигал меня, он разъедал всё нутро. Я больше не могла терпеть, я больше не могла держать его в себе, поэтому кричала.
С этим криком из меня будто бы последние силы вышли, и я могла только стоять, держась за стену, и смотреть слезящимися глазами на то, как взрываются все маг-камни в руках мучителей, и все камни в светильниках на потолке, и ещё дальше по коридору. Они взрывались, а мучители кричали в ужасе и бежали прочь. А навстречу мне, через весь этот хаос бежала мама. Я до сих пор не знаю, почему она в тот день пришла в школу, она говорит, что почему-то волновалась за меня, чувствовала что-то неладное и пришла. Прибежала. Она заслонила меня своим телом, обняла, подняла на руки и понесла, а когда на шум выбежали учителя и прочие ученики, она набросилась на них с обвинениями. Я уже не помню, что именно она тогда кричала им, но сам её голос молнией рассекал тьму, которая наполнила меня, каплями живительной влаги лился он на чёрное пламя и гасил его, а тепло её рук живым огнём согревало меня.