Мы ушли тогда из школы вместе, и больше я туда не возвращалась. Мама отменила все свои заказы и поездки и сидела со мной, пыталась помочь, пыталась разговорить, но я не знала, что говорить, я сама ничего не понимала. Мне хотелось закрыться от всего мира, закутаться в чёрный кокон, будто бы он мог меня спасти от самой себя. Я сидела на кровати, молчала, барахталась в своих мыслях, как в тёмном море, а по комнате ходила мама. Она занималась разными домашними делами, что-то рассказывала мне, иногда подходила и гладила по плечу. Она была маяком, живым огоньком, она делилась своим теплом и совершенно не боялась меня. Все вокруг боялись и считали странной, поэтому обходили стороной, поэтому издевались, я сама себя считала странной и боялась того, что сотворила в тот день. А мама — не боялась. Почему?
Глядя себе в колени, я спросила её об этом. Тогда она улыбнулась и села рядом.
«Знаешь, кого я на самом деле боюсь? — спросила она. — Я боюсь безмозглых идиотов, которые носятся на мобилях, как ненормальные, и могут запросто насмерть кого-нибудь задавить. Я боюсь пьяного забулдыгу с ножом и отбитой башкой — он запросто может зарезать. Я боюсь воров и мошенников, которые мастерски заговаривают зубы, дуря и обманывая. Это всё совершенно обычные, нормальные люди, ничем не примечательные, но они могут воткнуть тебе нож в спину, не задумываясь. А вот чудака Флейтиста из соседнего дома я совсем не боюсь. Люди его считают странным, считают чудаком, он ходит по крышам и говорит непонятные вещи, но он играет такую дивную музыку, что невозможно оторваться от неё. А ещё он никогда никого не обижал. Боятся ли его люди? Некоторые — да. Они боятся его, потому что не понимают, не принимают его странности. Так же и тебя не понимают те дураки».
«Но ты ведь тоже не понимаешь, что со мной, — упрямо шептала я. — И всё равно не боишься. Почему?»
«Потому что я не дура! — засмеялась мама и обняла меня, а потом серьёзно продолжила: — Я боюсь не странных людей, а агрессивных, лживых, неуравновешенных, озлобленных. Вот кого я боюсь. Они причиняют другим людям вред».
«Но я тоже могу причинить вред!» — крикнула я, глядя на маму, а она улыбнулась и сказала:
«Можешь. Все мыможем причинить другому вред. Но вопрос-то в том:делаем мы это илине делаем . Вот в чём суть. Не ты напала на тех уродов, не ты их била и мучила. Так что здравомыслящий человек в этой ситуации бояться будет вовсе не тебя. И вообще! — резко поменяла тон мама. — Я тебя люблю! Ты моя дочь и совсем не страшная!»
После этого она поцеловала меня и накинула на плечи свою старую чёрную кожаную куртку, заявив, что я сильно замёрзла и мне нужно погреться, и я не стала возражать, закуталась в неё, как в кокон, и заснула.
Именно после того случая я и начала носить исключительно чёрную одежду, только чёрное и ничего больше. Чёрное платье стало моим коконом, моей защитой и бронёй.
Вскоре мы переехали в Фастрем, я пошла в новую школу, там на меня тоже косо смотрели и перешёптывались за спиной из-за того, что я всегда ходила в чёрном. Но эти шепотки уже не трогали меня, у меня была броня, и я знала, что могу за себя постоять. А потом я и вовсе придумала свой ветер, и головные боли перестали так сильно доставать.