Старичок понимающе кивает.
— День Тишины — это день после волшебного избавления от урагана Иоланда, — с охотой объясняет он. — После той страшной ночи, в город пришёл самый тихий день. Ни дуновения ветерка, ни даже малюсенького облачка. И с этого дня на берег не обрушивалось ни одного урагана. Ни единого! А ведь до того долгие годы сильнейшие ураганы не давали людям покоя ни летом, ни осенью. Я помню то время, много людей гибло тогда. И в ту ночь тоже никто не надеялся на чудо, никто не ждал его. А оно произошло! — светло улыбается старичок и продолжает: — И тридцать пять лет назад благодарные жители в память о небывалом подвиге воздвигли эту стелу и объявили этот день праздником. Только сейчас никто и не вспомнит о нём. Лишь такие старики, как я, — печально вздыхает он.
Моргаю глазами, осмысливая услышанное.
Выходит, что долгие-долгие годы, а может и столетия, здесь в это время бушевали ураганы, и остановили их те самые маги — первые выпускники магической школы. Они сотворили что-то настолько мощное, что переломило естественное положение вещей, заставило море успокоиться, а ветры — улечься. И с тех пор тут наступила благодатная тишина, в которую начали стекаться корабли с людьми, товарами, технологиями. Поэтому-то гавань превратилась в огромный порт, а сам город разросся и стал богаче. Вот оно, значит, как было. И среди тех магов был мой дедушка. Он не был выпускником школы, он не был в команде метео-магов, он просто вызвался помочь. И он единственный, кто умер в ту ночь. Почему он умер? Почему он один? И почему именно сегодня я нашла старую газету и пришла сюда? Случайность? Совпадение? Интуиция? Я ведь не знала. Я ведь правда всё это слышу впервые.
Поворачиваюсь к старичку, заглядываю в его добрые поблёкшие от времени глаза.
— Раймонд Фёрствей… — говорю я, и голос не слушается, скатывается куда-то в шёпот, мне почему-то сложно произносить имя дедушки. — Вы знали его?
Старичок улыбается. Искренне, светло, от души.
— Кто ж его не знал! — восклицает он. — Раймонд Рыжий! В детстве он был непоседой, бунтарём и хулиганом. Спасу не было от его выходок. Потом подрос, поумнел. Ум у него всегда был острым, а сердце добрым. И то, что он вызвался тогда помочь молодым магам, это очень на него похоже. Он всегда хотел мира этому городу и всем людям, говорил, что обязательно придумает способ, как утихомирить бури. И вот придумал… — улыбка старичка становится грустной, а голос едва слышным. — И заплатил за нашу тишину и благополучие своей жизнью…
Дедушка… Он был так похож на маму. Если бы они не разминулись во времени, если бы смогли увидеться, жить вместе, они бы нашли общий язык, они бы понравились друг другу, они бы подружились, они бы были самыми замечательными папой и дочкой. Почему же оно так произошло? Почему так получилось, что они никогда не встретились? Так не должно быть. Не должно!
Чувство тоски накатывает с такой силой, что сдавливает грудь. И да, я знаю — это моя тоска. Тоска по собственному папе. Я просто проецирую её на маму, потому что знаю: она тоже хотела, чтобы у неё был папа. Добрый, сильный, мудрый папа, который поднимет на руки и вынесет из любой беды, который научит держать удар и стоять на своём, который может дать хороший совет, когда он так нужен. Я помню своего папу плохо, лишь какие-то короткие отрывки из жизни, яркие картинки, а мама не помнит совсем. Вернее — не знает. Он умер до её рождения. Умер тридцать пять лет назад вот на этом самом месте.