— А, ну да! Спасительница! Это ж твоя любимая роль, — кивает мама и оборачивается ко мне. — Если эта «спасительница» решит вдруг тебя «поспасать» — беги. Не оглядываясь. И вообще её стороной обходи. И на уроки к ней не ходи. Что ты там ведёшь? — спрашивает она у Картен, но не даёт той и рта раскрыть. — А, точняк! Теория магии. Жопа-то какая… — мама чешет в затылке и машет рукой. — Ладно! Придумаем что-нибудь.
На этом она срывается с места и тащит меня к двери, так что я едва успеваю сказать Тиффани Картен «До свидания».
— Мама, в чём дело? — спрашиваю я, когда мы выходим на улицу и спускаемся во дворик с аккуратными дорожками и клумбами.
Мама хмурится, потом вырывает бумажки у меня из рук и изучает их.
— Да что за ёкарный бабай! До учёбы всего четыре дня, а тебе кучу всего накупить нужно: учебники, канцелярию всякую, платье приличное тоже. Не в этом же старье в элитную школу ходить! Где тут нормальные магазины?
Она оглядывается и уже куда-то порывается бежать, но я торможу её.
— Мама, пожалуйста, расскажи мне уже наконец, что между вами произошло, — прошу я и добавляю: — Я с места не сдвинусь пока ты мне всё не объяснишь.
Несколько секунд мама просто буравит меня взглядом. Но я не уступаю, тоже буравлю. Буравить я умею ничуть не хуже её. И мама в конце концов сдаётся.
— И в кого ты такая упрямая? — вздыхает она.
— В тебя, — коротко отвечаю я.
Мама невесело усмехается.
— А Вестер в чём-то прав: и впрямь нашла коса на камень, — бурчит она и тянет меня: — Пойдём. По дороге расскажу.
Я уступаю, и мы пересекаем школьный двор, выходим за ворота и сворачиваем в тенистую аллею. Только после того, как здание школы скрывается за кронами деревьев, мама начинает говорить.
— Если честно, сложно всё это вместить в короткий рассказ, а расписывать во всех подробностях я не хочу, — признаётся она и вздыхает. — Картен сирота, росла в интернате, там у неё начали проявляться способности к магии. Они были такие сильные, что её заметили и рекомендовали поступать в Первую магическую. В общем, в среднюю школу она пошла уже здесь. Тогда-то мы с ней и познакомились. И начали дружить. Ну как дружили? Это я думала, что мы дружим. А она подлизывалась ко мне, чтобы быть поближе к моей матери. Вот и всё. И поняла я это далеко не сразу. Она ходила к нам домой, ночевала у нас, помогала мне с учёбой, «спасала» меня от двоек, даже пыталась обучать магии. И всё это для того, чтобы сиять перед моей матерью своей звёздностью. А на моём фоне несложно быть звёздной. В общем, я была той самой страшной подружкой. Когда я чуток поумнела и прозрела, то послала её нафиг. Но и после этого она продолжала звездить на моём фоне. Только если до этого она изображала из себя спасителя, который пытается вытянуть неразумную дурёху и научить хоть чему-нибудь, то после разрыва она всякий раз при всех макала меня мордой в грязь.
Мама замолкает и какое-то время мы идём в тишине. Ей неприятно всё это рассказывать, доставать из глубин памяти, ворошить это тягостное прошлое. И теперь я в полной мере понимаю — почему. Потому что вспоминает она не просто о чужом человеке, который портил ей жизнь. Она вспоминает о дружбе. О разбитой, поруганной, преданной дружбе. Мама доверяла Картен, верила ей, быть может, даже делилась секретами и тайнами, а та просто использовала маму. Что может быть хуже для ребёнка? Что может быть хуже для человека? Если честно, то мне даже представить сложно, что чувствовала мама тогда, у меня ведь так и не было ни одного друга, я никому, кроме мамы, не доверяла, меня никто не предавал.