— Саговое дерево растет. Из его муки лепешки пекут. Эх вы, кидини, если деревьев нет, как же они, по-вашему, на деревьях живут[2]? — поймал их Финт. Дети смеялись, толкались, кувыркались на песке, устраивали шуточную борьбу за лучшее место в круге, и снова говорили о местных чудесах.
— Лоти, а ты знаешь, есть такие острова, где старейшин выбирают только из женщин, — кокетливо сказала маленькая золотистая девчонка, накручивая на палец длинный локон. — Там всё решает совет женщин, они охотятся, собирают овощи, а мужчины воспитывают детей и ведут хозяйство. Ты там бывал[3]?
— Ох, слышал о таком, но не бывал.
— И все мы понимаем, почему! — ехидно прыснули мальчишки, толкаясь и хихикая. — Ты бы оттуда не вырвался!
— Ну, я бы всё равно сбежал, — заверил Финт. — Но… да. По рассказам моряков я побоялся ехать в гости на такой остров. Не очень-то люблю властных женщин. Особенно, когда их много сразу. Ты не будь такой, ба ли, — подмигнул он малышке. Та смущенно захихикала, пряча лицо и продолжая крутить волосы.
Зная всех детей острова в лицо, Финт даже не старался запомнить все имена, называя мальчишек — киди или кидини, то есть, парнишка, малыш. Это удобнее, не ошибешься, когда они говорят все вместе. Девочек, даже самых маленьких, Финт естественно звал красавицами — бали. Им это нравилось, тем более, что Лоти называл так же взрослых своих подружек.
Островитянский диалект никак не мог справиться с именем Счастливчик Финт, так что для местных он был Лоти Фьйинити. Лотос на Островах — символ удачи, счастья, непроизносимое континентальное прозвище с шипящими и сдвоенными согласными логично превратилось в Лоти, что означало то же самое — Счастливчик.
Финт получил это второе прозвище давным-давно, во время первых путешествий на Острова, но ему каждый раз нравилось, как на любом острове, где он появлялся впервые, все сходу переводили его имя одинаково, как будто знали раньше.
— Лоти, а знаешь, у нас в запретной части леса растет далоли — драконово дерево, — похвастался один малец, как будто сам его там посадил. — Оно священное! К нему трудно пройти, но его сок — густую ярко-красную смолу собирают самые смелые охотники и приносят лекарям. Старая Этина делает из крови дракона лекарства и такой красный крем, которым твои подружки красят губы! Ты знал, что ты целуешь кровь дракона? Хи-хи!
— Она не настоящая, просто красная смола, — храбро возразил Финт.
— Нет, настоящая! Откуда выросло дололи, как думаешь? На той поляне дракон бился с… с кем-то огромным! Где пролилась кровь, выросло дерево. Не веришь[4]?
— Не-а, не верю. С кем он там бился? У вас и хищников таких не водится, чтобы дракона напугать. Кто, ваши ло-этти? Они милые, как собачки, и даже его шкуру не прокусят!
— Тогда… там было два дракона! Один погрыз другого и улетел! — мигом нашлись мальчишки.
— Не улетел, — возразил Финт. — Куда ему лететь над морем? Драконы боятся большой воды, над морем не летают.
— Он полетел на другой остров! Это рядом!
— Пожалуй, да, я бы поверил, у вас любые чудища могут спрятаться в запретном лесу и сидеть преспокойненько. Но с континента, он как долетел? А сразу два дракона? Не верю. Я потому сюда и приехал, что у вас нет драконов, — вздохнул Финт совершенно серьезно.