На моей стороне было до смешного пусто. Лишь генерал Воронцов, стоявший чуть поодаль, прямой, как скала, в своем парадном мундире. Его лицо было непроницаемо, но я видел, как напряжены его плечи, как сжаты в кулаки руки в белых перчатках. Несмотря на все, скажем так, нюансы, он пришел поддержать меня, и это было важнее любых слов.
Рядом с ним, похожая на призрак в этом сером тумане, стояла Елена. Она была закутана в темный плащ с глубоким капюшоном, но я все равно видел ее лицо, белое, как полотно, с огромными, полными ужаса глазами. Она смотрела на меня, и в ее взгляде была такая мольба, такая боль, что мое сердце, казалось, сжалось в ледяной комок. Я заставил себя отвернуться, заставил себя не смотреть на нее. Эмоции были роскошью, которую я не мог себе сейчас позволить.
Судьи сидели за столиком, покрытым зеленым сукном. Рядом с ними генерал Скобелев, который нервно теребил эфес своей сабли. Он бросал на меня злобные взгляды, словно я был виновником всех его бед, хотя, возможно, так оно и было.
Внезапно тишину нарушил рокот двигателя. Из тумана вынырнул черный, без опознавательных знаков, бронированный автомобиль и остановился у края полигона. Дверь отворилась, и из машины вышел майор Волков. Сегодня он был не в штатском. На нем был серый мундир Особого Корпуса Жандармерии, с серебряными аксельбантами и единственной, но очень весомой наградой на груди. Его появление произвело неизгладимый эффект на всех. Старый князь Голицын нахмурился, Скобелев вскочил и отдал воинское приветствие. Присутствие агента ИСБ, хоть и облаченного в мундир другой организации, на частной дуэли было чем-то из ряда вон выходящим.
Волков неторопливо подошел к судейскому столу.
— Господа, — его голос, как всегда, был спокоен и бесстрастен. — Я здесь в качестве официального наблюдателя от Особого Корпуса. Чтобы гарантировать, так сказать, строгое соблюдение всех формальностей.
Он говорил это, глядя на судей, но я знал, что эти слова предназначены Голицыным.
— Начинаем процедуру, — прокашлявшись, объявил главный судья. — Медицинский осмотр!
К нам с Голицыным подошли два военных медика. Они проверили наш пульс, давление, просканировали на наличие скрытых ранений или стимуляторов, все было чисто.
— Проверка оружия!
Мы обнажили клинки, сабля Голицына была произведением искусства, с золотой гравировкой и фамильным гербом на эфесе. Мой клинок был проще, строгая боевая сталь, без излишеств, но я чувствовал его, как продолжение своей руки. Судья провел по лезвиям специальным датчиком, проверяя на наличие запрещенных пылевых усилителей.
— Оружие соответствует стандартам.
— Проверка на наличие боевых артефактов! — объявил судья.
Это был ключевой момент, все мое внимание было сосредоточено на Голицыне. Скобелев, проводивший проверку, достал небольшой, похожий на камертон прибор и медленно провел им вдоль тела князя. Прибор молчал, Скобелев нахмурился, он явно что-то почувствовал, но прибор не давал официального сигнала. Генерал бросил быстрый взгляд на меня, потом на Голицына.
— Внимание, дорогой хозяин, — раздался в голове голос Алисы. — Артефакт экранирован особой подкладкой в камзоле. Стандартный сканер его не видит. Но я засекла слабое, остаточное излучение. Он точно на теле Голицына!