Не выдержав, я встал, накинул простую курсантскую куртку поверх рубашки и вышел на улицу. Академия спала, лишь редкие фонари освещали пустынные аллеи парка, разбитого вокруг учебных корпусов. Воздух был свежим и влажным, пахло мокрой листвой и дождем. Я побрел по одной из дорожек, просто чтобы проветрить голову, разогнать тяжелые мысли. Моя трость тихонько стучала по гравию, задавая ритм моим шагам. Надеюсь, не пересекусь с патрулями…
Я дошел до старой, заросшей плющом беседки у пруда и остановился. И в этот момент услышал за спиной легкие, быстрые шаги. Я не обернулся, я уже знал, кто это. Моя Консоль, всегда работающая в фоновом режиме, зафиксировала ее приближение еще минуту назад.
— Не спится, капитан? — голос Елены был тихим, в ночной тишине он звучал особенно отчетливо.
Она подошла и встала рядом. На ней была та же простая курсантская куртка, накинутая поверх бального платья, которое она, видимо, не успела или не захотела снимать.
— Пытаюсь понять, стоила ли игра свеч, — ответил ей, глядя на темную, неподвижную воду пруда.
— И как, поняли? — спросила она.
— Пока нет.
Мы помолчали. Тишину нарушал лишь шелест ветра в ветвях старых лип.
— Я хотела извиниться, — наконец сказала она. — За Дмитрия. Он вел себя… непозволительно.
— Вам не за что извиняться — я пожал плечами. — Вы не несете ответственности за поступки младшего Голицына. К тому же, он имел на это полное право.
— Право? — она удивленно посмотрела на меня. — Какое право?
— Право защищать свою территорию, — усмехнулся я. — В его мире вы принадлежите ему. По праву рождения, по праву статуса. А я чужак, который вторгся в его владения и посмел заговорить с его… вещью. Это была нормальная реакция самца, защищающего свою самку.
— Я не вещь! — ее голос зазвенел от возмущения. — И я ему не принадлежу! Наши отцы действительно поговаривают о помолвке, но это еще ничего не значит. Я сама буду решать свою судьбу.
— Будете? — я повернулся к ней и посмотрел ей в глаза. — В вашем мире, Воронцова, у женщин не так много выбора, как вам кажется. Особенно у женщин вашего круга. Брак, это не вопрос любви, это вопрос слияния капиталов и укрепления политических союзов. И союз родов Голицыных и Воронцовых выглядит очень… перспективно.
Она отвернулась, я попал в точку. Она была умна, горда, независима, но она была плоть от плоти этого мира, и она знала его правила лучше, чем я.
— Я найду способ, — упрямо сказала она, но уже не так уверенно.
Мы снова помолчали. Я чувствовал, что должен что-то сказать, как-то сгладить неловкость.
— Я тоже хотел бы извиниться, — сказал я. — За сегодняшний спектакль. Я понимаю, что это могло выглядеть, как дешевое позерство.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах я снова увидел тот самый интерес.
— Так зачем вы это сделали? Вы ведь понимали, на что идете.
— Я уже говорил. Я принял бой на их условиях. Если бы я пришел в простой курсантской форме, они бы до конца моего обучения видели во мне лишь забитого простолюдина. А теперь…теперь они видят врага. Это лучше. Врага уважают, или, по крайней мере, боятся. А забитых просто топчут.