* * *
Я смотрел вслед удаляющимся машинам, и во рту стоял привкус горечи и табачного дыма. Угроза была наглой, самоуверенной, брошенной в лицо с уверенностью хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется. Полонский и его компания не сомневались, что я приму их «щедрое» предложение. В их мире так было принято, сильный пожирает слабого, крупный капитал давит мелкого выскочку. А я, в их глазах, был даже не мелкой рыбешкой, а планктоном, случайной соринкой в идеально отлаженном аквариуме.
— Мрази, — тихо сплюнул рядом барон Унгерн, провожая кавалькаду тяжелым взглядом. — Чистокровные мрази, что делать будем, господин Строганов?
Я повернулся к нему, лицо старого вояки было спокойным, но в глазах застыла холодная ярость. Он видел таких «акул» не раз. Видел, как они ломали судьбы, разоряли, отнимали последнее.
— Делать то, что и всегда, барон, — я поднял с земли брошенный Полонским окурок и брезгливо отшвырнул его в сторону. — Работать.
— Отбой тревоги. Всем спасибо, вы действовали безупречно.
Парни расслабились, на их лицах появилось облегчение, Унгерн кивнул.
— Это моя работа, но боюсь, это только начало. Эти ребята не из тех, кто отступается. Скоро они вернутся, и в следующий раз они могут не стать тратить время на разговоры.
— Я знаю, — я посмотрел на ворота «Бастиона», которые теперь казались не такими уж и неприступными. — Я к этому готов.
Прошел внутрь, в цеху меня уже ждала команда. Они слышали весь разговор через систему внутреннего оповещения. Лица у всех были мрачные. Алексей Лаврентьев нервно протирал очки, братья Беловы кусали губы. Даже старик Морозов, казалось, ссутулился. Угроза была слишком реальной, слишком весомой, они все были выходцами из того мира, где слово таких, как Полонский, было законом.
— Кирилл Андреич… что теперь? — голос Ани Петровой дрожал. — Они же… они нас уничтожат.
Я обвел их всех взглядом, в глазах я видел страх. Не за себя, за наше общее дело, в которое они поверили, в которое вложили всю свою душу. И я понял, что сейчас от моего слова зависит все.
— Уничтожат? — я усмехнулся, стараясь, чтобы усмешка получилась как можно более уверенной.
Я подошел к большому сборочному стенду, где на стапелях лежал почти готовый каркас первого «Ястреба» новой версии. Погладил его холодный, гладкий бок.
— Посмотрите вокруг, вы видите эту мастерскую? Эти станки? Вы видите то, что мы создаем? — я обвел рукой цех. — А теперь вспомните, кто они. Они умеют только отнимать, делить и перепродавать. Они ничего не создали за всю свою жизнь. Их сила в связях, в деньгах, в страхе, который они внушают.
Я подошел к столу и взял в руки наш коммуникатор, «Стрекозу».
— Наша сила вот в этом, — я поднял его над головой. — В наших мозгах и руках. В том, что мы можем создать то, что им и не снилось. Они могут натравить на нас полицию, пожарных, налоговых инспекторов, могут подослать отморозков.
Я говорил, и чувствовал, как страх в их глазах сменяется откровенным удивлением.
— Они думают, что мы будем играть по их правилам, мы испугаемся, и продадимся за десять тысяч сребреников. Я не собираюсь играть по правилам паразитов, для таких уродов у меня есть свои.