— Уже сделано, — улыбнулась она. — Послезавтра, патрулирование Карельской аномалии. Низкий уровень опасности, но, по слухам, там в последнее время активизировались мутировавшие рыси. Отличный шанс показать себя.
Я посмотрел на досье княжича Голицына, которое все еще горело на моем виртуальном экране.
— Он будет мешать, — сказал Алисе. — На каждом шагу, он и его свора.
— Несомненно — согласилась Алиса. — Паренёк уже считает тебя личным врагом, особенно после того, как ты посмел посмотреть на его «невесту», Воронцову. Судя по перехваченным сообщениям в их закрытой сети, он готовит тебе «теплый прием» на первых же полевых учениях.
— Пусть готовит, — я закрыл устав и выключил терминал. — Составь мне психологический портрет на него и на всю его свиту. Мне нужно знать их слабые места, их страхи, их болевые точки. В этой войне информация будет моим главным оружием. Сломать ему руки я всегда успею.
Я лег на жесткую кровать, закинув руки за голову. Ночь была тихой, но я знал, что это затишье перед бурей. Четыре года откровенного геморроя, хотя неизвестно, что лучше, академия или кровавая баня в порту, где именно я положил сотню бойцов японцев и пятерых Кинетиков. Алиса не раскрывает подробностей до сих пор, уцепившись за версию, озвученную Волковым. А все расспросы про сестру записывает мне в галлюцинации или защитную реакцию психики. Ничего, я умею ждать, тем более Консоль стала более отзывчивой, всё глубже интегрируясь в моё сознание. Это дало мне возможность увидеть первые ключики к самой Алисе. Настанет момент, когда я смогу задать прямой вопрос-приказ, которой моя хвостатая помощница не сможет обойти…
Глава 2
Первое занятие по Общей теории тактики проходило в одной из главных лекционных аудиторий Академии, и это место было больше похоже на зал Сената, чем на учебный класс. Огромный амфитеатр, отделанный мрамором и карельской березой, уходящие под высокий расписной потолок ряды, мягкие кресла с гербами факультета. Все здесь кричало о незыблемости традиций, о вековой мудрости, передаваемой из поколения в поколение. И о том, что эта мудрость доступна лишь избранным.
Я занял место на самой галерке, рядом с такими же, как я, простолюдинами. Внизу, на первых рядах, расположились аристократы по голубой крови во главе с князем Голицыным. Они небрежно развалились в креслах, переговаривались, посмеивались. Для них это была не учеба, а очередная светская повинность.
На кафедру, скрипя протезом, взошел лектор, генерал-лейтенант в отставке, граф фон Витгенштейн. Семидесятилетний старик, потомок одного из тех немецких военачальников, что верой и правдой служили русским царям со времен местного Петра. Сухой, прямой, как аршин проглотил, с моноклем в глазу и лицом, которое, казалось, было высечено из гранита и навсегда застыло в выражении брезгливого превосходства. Ветеран двух последних кампаний, он считался главным авторитетом в области стратегии и живым воплощением военной мысли Империи.
— Господа курсанты! — его голос, скрипучий и сильный, без всяких усилителей заполнил огромную аудиторию. — Сегодня мы приступаем к изучению основы основ военного искусства. Доктрины огневого вала! Величайшего достижения нашей стратегической мысли!