Цесаревич прокачивал ситуацию на сто один процент. Чего он там наплёл венценосному папаше, известно только им двоим. Но мой очередной выпад, закончившийся смертью двух сотен боевиков, должен стать публичным унижением столичных дворян, по крайней мере тех, кто сидит в оппозиции к существующей власти.
— А Голицын?
— С княжичем и его папашей была проведена… профилактическая беседа, — на губах Волкова появилась тень улыбки. — На очень высоком уровне. В ближайшее время они будут вести себя тихо, по крайней мере, открыто.
Пока я одевался в свежий курсантский китель, который принес один из людей Волкова, Елена подошла ко мне.
— Кирилл, будь осторожен, — прошептала она. — Академия теперь одна сплошная ловушка.
— Любая клетка, это ловушка, если не знать, как открывается дверца, — так же тихо ответил ей. — Не волнуйся, я просто получу свои оценки… Но это неточно.
Волков лишь закатил глаза и предложил нас подвести.
* * *
Академия встретила меня гулкой тишиной и сотнями взглядов. Когда я, в сопровождении двух молчаливых агентов ИСБ в штатском, вошел в главный холл, все разговоры мгновенно стихли. Курсанты, столпившиеся у огромной доски объявлений, расступились, образовав живой коридор. Аристократы смотрели на меня, будто я уже стою возле расстрельной стены. В их взглядах я читал и страх, и злобу, и бессильную ярость. Простолюдины и «служивые», наоборот, были рады, что я вернулся целым. Легенда академии жила, для многих этого было достаточно.
Я прошел к доске, на которой был вывешен итоговый годовой рейтинг. Список из сотен фамилий, ранжированных по баллам, набранным за учебу, физическую подготовку, боевые выходы и научную деятельность. Я нашел свою фамилию и не поверил своим глазам.
1. Курсант Строганов К. А. — 5780 баллов.
Я был первым, обогнав Голицына почти на триста баллов. Мой курсовой проект, зачтенный за три, плюс несколько успешных боевых выходов и безупречная сдача всех экзаменов, которые я готовил по ночам, все это сложилось в невероятную, немыслимую для простолюдина цифру.
'2. Князь Голицын Д. В. — 5490 баллов.
Я почти физически ощутил волну ненависти, ударившую мне в спину. Я обернулся и встретился взглядом с Голицыным. Он стоял в окружении своей свиты, бледный, с плотно сжатыми губами. Его глаза, казалось, метали молнии. Он, первый ученик, золотой мальчик, наследник одного из знатнейших родов Империи, был вторым после меня. После безродного выскочки, которого он презирал всей душой. Это был плевок в лицо всего княжеского рода, так, наверное, это выглядело с его стороны.
Торжественное собрание в Большом бальном зале превратилось в фарс. Ректор Академии, старый генерал Скобелев, зачитывал имена лучших курсантов. Когда он произнес мою фамилию, по рядам, где сидели простолюдины, прокатился одобрительный гул, который тут же был пресечен грозным взглядом генерала. Аристократы сидели молча, их лица выражали разные эмоции, кто-то сожрал ведро лимонов, кого-то откровенно подташнивало, а кто-то готов был прямо сейчас придушить меня голыми руками.
Когда меня вызвали на сцену для вручения знака «Лучший курсант года», я прошел мимо ряда, где сидел Голицын. Я не смотрел на него, но чувствовал взгляд. Поднялся на сцену, Скобелев, скрепя сердцем, аристократ старой гвардии особо не скрывал своих чувств, приколол мне на грудь позолоченный знак.