Он поднял на меня взгляд, полный юношеского восторга.
— Андрей Петрович, вы понимаете, что мы сделали? Мы сломали хребет эпидемии. В чистой зоне, внутри периметра основного лагеря и на приисках — ни одного нового случая за неделю. Ни одного!
Я тяжело выдохнул. Три процента против сорока. Это была не просто победа. Это был разгром.
— Пиши чистовик, Яков, — приказал я. — Каждую цифру проверь трижды. Этот отчет ляжет на стол губернатору, а может, и самому Великому Князю. Если Демидов попробует вякнуть, что я тут людей морил голодом или издевался — я эти цифры ему в глотку забью, как кол осиновый.
В дверь деликатно постучали.
— Войдите!
На пороге появился Елизар. Старовер мял в руках шапку, но вид имел решительный. За его спиной маячили еще двое бородатых мужиков из «кержаков» — самых упертых ревнителей старой веры, которые еще неделю назад плевали в сторону моих «дьявольских котлов» с дезинфектором.
— Ну что, Елизар? — спросил я, не вставая. — Опять бунтовать пришли? Или иконы мироточить начали от моей хлорки?
Елизар степенно поклонился в пояс.
— Прости, Андрей Петрович, за хулу прошлую. Слепы были.
— И что теперь прозрели?
— Видим, — прогудел он. — Своими глазами видим. Соседи наши, что в Тагил подались — сгинули. А наши, что в твоей «прожарке» побывали — живые ходят. И волосы отрастают, и сила возвращается.
Он помолчал, переглянувшись со своими спутниками.
— Мы это… просить пришли.
— Чего?
— Воды той… — Елизар понизил голос, словно говорил о чем-то сакральном. — «Мертвой». Той, что воняет едко.
Я едва сдержал улыбку. Хлорка. Обычный раствор, который они называли отравой.
— Зачем она вам? Вы же говорили — нутро жжет, душу губит.
— Так то если пить, — рассудительно заметил один из бородачей. — А мы приметили: где той водой полито, там гадина ползучая, вошь окаянная, дохнет сразу. И хворь не цепляется.
— Дай им воды, Андрей Петрович, — попросил Елизар. — Избы они помыть хотят. И углы пролить. И порты свои вымочить. Видно, Господь попустил тебе знание, как бесовскую нечисть изгонять. Вонюча она, вода твоя, страсть как, но, видать, бесу от неё еще тошнее, чем нам.
Это была окончательная капитуляция. Старая вера заключила пакт с новой наукой, признав в хлорке не яд, а богоугодное оружие.
— Яков, — сказал я, поворачиваясь к студенту. — Выпиши им бочку концентрата. И инструкцию дай, как разводить, чтоб сами не потравились. Пусть моют.
Когда староверы ушли, унося драгоценный ордер на «мертвую воду», я почувствовал, как напряжение последних недель начинает понемногу отпускать. Мы выстояли. Мы победили Генерала Тифа на своей территории.
Но я забыл, что на войне генералы редко ходят поодиночке.
Дверь снова открылась, но на этот раз без стука. Резко, с грохотом.
В контору вошел Архип.
Мой главный механик, кузнец, человек-гора, который не боялся ни черта, ни раскаленного металла, сейчас выглядел так, словно увидел привидение. Он стянул шапку, и я увидел, что его лоб блестит от холодного пота, несмотря на мороз на улице.
Он молча прошел к столу и сел на лавку, вытирая огромные черные ладони ветошью, которую мял в руках.