Какой красивый молодой мужчина! Он разговаривал с кем-то из старейшин, чуть склонив голову, и улыбался той особенной улыбкой, которой богатые улыбаются бедным — снисходительно, но вежливо. Почему-то эта мысль тогда меня кольнула… Мужчина вдруг, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову.
Наши глаза встретились.
Я не смогла отвести взгляд. Просто не смогла. Вопреки воспитанию, вопреки гуляющему по крови кипятком стыду, я смотрела на этого мужчину из другого мира с благоговейным восторгом… Как на Бога…
А Он смотрел на меня… На меня! Через всю площадь, через сотни людей, через всю мою прошлую жизнь, которая в этот миг кончилась, — и во взгляде его было что-то такое, от чего у меня подкосились колени.
Серо-голубые глаза. Легенды гласили, что такого цвета глаза в нашем селе только у потомков ханов… У тех, чья кровь избранная и чистая… Даже на расстоянии мне казалось, что они с золотыми искрами, зажженными солнцем… В них читалось все сразу: интерес, удивление, знание, опасность… И еще что-то, чего я не могла назвать, но от чего сердце пропустило удар…
— Дагмара! — Зарина дернула меня за руку. — Ты чего? Побледнела вся…
Я моргнула. Отвела взгляд. Посмотрела на подругу, не видя ее.
— Ничего, — прошептала я. — Грудь… сперло.
Но когда я снова подняла глаза, он все еще смотрел на меня. Смотрел, не отрываясь, словно я была единственным человеком на этой площади. Словно вокруг не было ни старейшин, ни его семьи, ни сотен людей. Были только я и он…
— Это кто? — произнесла сипло, облизывая пересохшие губы.
— Ренат Черчесов, — с придыханием ответила Зарина, — старший сын Сулеймана. Двадцать девять лет, не женат. Правая рука отца… Московский гуляка… И просто красавец… Аллах, посмотрите, девочки, как он красив в черкеске!
Тот, о ком шептались девушки. Тот, за кого любая из нас вышла бы замуж, даже не глядя, даже не спрашивая, даже зная, что счастья не будет…
Он вдруг улыбнулся — чуть, одними уголками губ, — и кивнул. Мне. Едва заметно, почти неуловимо. А потом отвернулся и снова заговорил со стариками, словно ничего не произошло…
— О боже, — выдохнула Патимат. — Вы видели? Он на кого-то смотрел из нас! Ренат Черчесов на кого-то смотрел!
— На меня, наверное, — хмыкнула Зарина, поправляя платок. — Я сегодня такая…
Я молчала. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Ладони вспотели. В ушах шумело…
И правда, с чего это я решила, что он на меня уставился?
Я даже попыталась уверить себя, что мне показалось.
Глупая…
Это было только начало. Только первый шаг к роковому и неизбежному.
На площади заиграла зурна, забили барабаны. Начались танцы. Но я ничего не слышала. Я смотрела на красную черкеску среди толпы и чувствовала, как судьба затягивает петлю на моей шее.
Бабушкины слова всплыли в памяти:
— Красота женщины — дикий зверь… Если ты не приручишь его, он убьет твою душу…
Глава 2
Зурна пела, а горы отвечали ей эхом. Барабаны били в такт моему сердцу, которое никак не желало успокаиваться. Площадь превратилась в единый живой организм — люди кружились в танце, хлопали в ладоши, выкрикивали что-то радостное, забыв о возрасте, болезнях, заботах. Даже старики притопывали, сидя на почетных местах, и в такт покачивали головами. Танец на Кавказе — это всегда ритуал. В нем столько жизни и силы, столько смысла. По-настоящему глубину его смысла может прочувствовать только выходец из этих мест… Лезгинка льется в нашей крови… Она и есть мы.