А потом был снова Яран Сувар. И я увидел Дагмару…
Ее дочь была похожа на нее так сильно, что на мгновение мне показалось, что это видение…
Статная, тонкая, как статуэтка, только еще более юная, потому что Марджану я помню более спелой что ли…
Потом я пойму, что в Дагмаре это раскроется позже, она успеет налиться, успеет созреть.
Словно бы ее мать смотрела на нашу встречу сверху. Иначе и объяснить не могу все то, что произошло дальше, словно бы судьба специально выводила нас на путь, на котором мы были сейчас…
В ту же ночь не стало ее бабки-опекунши. И я сразу понял, что это сигнал, что Дагмара поедет в мой дом…
В каком статусе? Я слишком долго даже ее мать любил платонической любовью, чтобы думать о Дагмаре иначе… Я слишком долго сам не думал о себе, как о жеребце-осеменителе, чтобы красивая юная девочка не рассматривалась мною как трофей…
Ее красота была подобна розе, которая с каждым новым днем все красивее и изящнее раскрывает свои лепестки… И она раскрывала, день ото дня, чаруя меня своей красотой и ароматом… Своим изяществом и грацией…
Я видел ее потенциал. Я понимал, в какую женщину она вырастет…
А еще это видел Ренат, который танцевал на ней в тот роковой день Яран Сувар, когда судьбам наших семей пришлось снова пересечься…
Не знаю, когда точно сложился план, вызревший в моей голове всей своей сложной многоходовкой. Но на тот момент я знал точно, что эта встреча не случайна..
Я ведь не зря столько лет щедро давал, ожидая, что мне вернется с лихвой… Вернется, обязательно вернется…
И Дагмара пока даже понять не могла, как… При всем свете в ее головке, при всей ее сообразительности она даже представить на могла, насколько мой план был безукоризненным в своей гениальной шахматной партии…
Глава 44
— Ты для меня все, Ренат… — произносит Малиха в микрофон, который сжимает тонкими, дрожащими пальчиками, и начинает плакать.
Сцена не просто трогательная. Она буквально выворачивает наизнанку своей искренностью, той теплотой и признательностью, которая исходит из этой девочки. Все вокруг хлопают. Ее мать, ухоженная статная женщина, утирает свои слезы, тоже расчувствовавшись. Мужчины благородного семейства буквально пылают гордостью.
Все в этом действе сейчас достойно, благородно. Как на картинке. А я…
Я смотрю на Рената, жадно впиваюсь в его образ, надеясь, что мое излишнее внимание не заметят, потому что сейчас все слишком взбудоражены искренностью и пламенностью речи именинницы.
Он держит лицо. Улыбается открыто, снисходительно. Достойный жених достойной невесты… Красивая кавказская сдержанность, которая так умело всегда прикрывает пылкость, горящую лишь на дне темных бездонных глаз…
И я могла бы с металлической горечью на языке поверить, что все это — правда… Но всего один его резкий, острый, колкий, как самая изощренно заточенная басурманская пика, пронзает меня и говорит обо всем…
Нет, не верю в них. Не верю! Не верю в то, что он…
Прикрываю глаза…
Щеки горят…
Мы с ним даже словом не обмолвились с момента, как сюда пришли. Даже когда поздравляли именинницу и подходили к ней, а он был рядом… Лаконичные кивки, натянутая улыбка, которая тут же перешла на другого гостя в очереди…