К полудню кровавая резня на кривых улицах Неаполя окончательно пошла на спад.
Город захлебнулся, выплюнул последние зубы, сдался и безвольно обмяк под тяжелым кованым сапогом. Вонь вспоротых кишок, порохового дыма и обильно пролитого из разбитых бочек вина стояла густым, осязаемым маревом. Она легко перекрывала даже свежий, соленый морской бриз с залива. В глубоких сточных канавах лениво пузырилась бурая, густая жижа.
Но прямо посреди этого хаоса смерти уже нагло прорастала извращенная, прагматичная, машинная жизнь.
Мастеровые деловито, совершенно не обращая внимания на валяющиеся под ногами остывающие трупы защитников, размечали строительные площадки на расчищенных от пепелищ местах. Застучали тяжелые кирки, пробивая мерзлую землю. Завизжали стальные пилы, с остервенением вгрызаясь в конфискованный у патрициев драгоценный мореный дуб.
Разорванное мясо местных жителей без затей, баграми скидывали в глубокие крепостные рвы. Щедро засыпали едкой негашеной известью. Сверху на это биологическое месиво тут же, под крики десятников, ложились тяжелые, серые блоки туфа. Идеальный, прочный фундамент. Земля, обильно политая человеческой кровью, всегда лучше держит тяжелый камень. Проверено тысячелетиями.
Здесь будут стоять исполинские лазареты. Просторные школы. Широкие, выверенные по линейке прямые проспекты для быстрой, беспрепятственной переброски войск и пушек.
Старый, религиозный мир Неаполя окончательно вымерз и был хладнокровно уничтожен за одно короткое зимнее утро. Новый, железный порядок вколачивался в мостовые тяжелыми кувалдами. Без малейшего милосердия. Без капли сострадания.
Тирренское море злобно харкало на берег ледяной, грязной пеной.
Свинцовые, набрякшие зимней яростью волны с утробным гулом били в почерневшие камни неаполитанской набережной. Холодное дыхание открытой воды с размаху било в лицо. Соленые брызги смешивались с густой пороховой гарью, оседая на обветренных губах горькой, вяжущей коркой. Запах гниющих водорослей, йода и выброшенной штормом дохлой рыбы жадно сплетался с тяжелой, густой вонью немытого солдатского пота, промасленной стали и вскрытых человеческих кишок.
Неаполь пал, захлебнувшись кровью собственного ополчения в узких улочках. Но осада не закончилась.
Последний гнойник местной южной спеси нагло торчал прямо из воды. Замок Яйца. Кастель-дель-Ово. Древняя, неповоротливая твердыня на крошечном скалистом островке, соединенная с берегом лишь узкой каменной дамбой. Там, за высокими стенами из желтого пористого туфа, заперлись остатки кампанской знати. Сиятельные бароны, их разряженные жены, сундуки с фамильным серебром и кучка наемных генуэзских арбалетчиков.
Глупцы искренне, до дрожи в коленях верили в магию толстой кладки, защиту штормового моря и древние пророчества Вергилия. Накопили в глубоких подвалах вяленого мяса, зерна и бочонков с пресной водой. Ждали, когда стальная северная саранча обломает зубы о камни. Когда начнутся долгие, изнурительные месяцы классической рыцарской осады, голод в лагере и повальная дизентерия.